От растерянности и смущения она преобразовалась прямо на месте и инстинктивно прижала к животу ослабший ремень брюк. Мужчины расхохотались в голос.
— Тише вы, услышат… Благодарны? За что?
— За то, что вы не выбрали объектом выражения своей радости меня. Верните мантию. Как дела в классе?
— Минутку… — окончательно смутившись, она шмыгнула в кладовку и принялась расстегивать требуемый предмет одежды. Мерлин, ну куда ему столько пуговиц… — Все в порядке, только Тео спит на ходу. Я заглянула в его эссе, там оказалась записка, — Гермиона вытянула руку с мантией за дверь, — она в правом кармане.
— Благодарю, я разберусь.
— Сэр, только…
— Я помню, Поттер, ни шагу за пределы школы без твоего ведома. До конца урока полчаса, распластайте тут хоть пару жаб для вида. Со звонком можете быть свободны.
Хлопнула дверь.
— Урок окончен. — Снейп взмахнул палочкой, стирая с доски рецепт. — Мистер Нотт, задержитесь.
Тео механически побросал вещи в сумку и, пошатываясь, подошел к столу. Голова гудела, глаза жгло от недосыпа, мысли обрывками кружились в воспаленном мозгу. Во время урока Снейп вытянул из груды домашних эссе одно-единственное, развернул, но почти сразу положил на место. Будто знал, что там записка. Откуда?
— Откуда, сэр?
Снейп заломил бровь.
— Мистер Нотт, у вас изможденный вид, вы спите с открытыми глазами и к тому же, очевидно, заговариваетесь. — Декан проводил глазами последнего студента, заклинанием захлопнул дверь, поднялся из-за стола и жестом приказал ученику сесть в свое кресло. — Тео, когда ты в последний раз спал?
— Не помню… давно… Сэр, я в беде…
— Это я уже понял из твоего шпионского послания. Объяснись.
Рассказ вышел долгим и путанным. У Тео заплетался язык, он почему-то без конца извинялся, всхлипывал и перескакивал с пятого на десятое, но декан слушал терпеливо и внимательно, остановив его лишь раз — заставил выпить успокоительного. Наконец парень выдохся. Учитель молчал, глядя на него задумчиво и грустно, настолько по-человечески, что Тео снова захотелось встать на колени и прижаться губами к холодной, пахнущей травами руке. Спаситель, защитник, учитель. Как мог я мечтать отдать тебя на растерзание чудовищу?
— Простите меня, сэр, простите…
— Перестань. Ты всего лишь глупый ребенок, нормальный восемнадцатилетний мальчишка… — Снейп усмехнулся чему-то и достал из ящика стола темный пузырек. — После обеда у тебя чары?
— Да, сэр.
— Я предупрежу профессора Флитвика. Отправляйся к себе в спальню, выпей вот это и ложись спать.
— А что там?
— Зелье сна без снов.
— Но как же мама?
— Успокойся, я обо всем позабочусь. Скажу тебе по секрету… — он наклонился к самому уху Тео. — Переезд не состоялся.
Глава 35
Гостиная Аберфорта Дамблдора за последние сорок лет не изменилась совершенно. Все тот же засаленный ковер, тусклое, расчерченное грязными потеками окошко, слой пыли на каминной полке и безмятежная улыбка Арианы. Сунув нефритовую черепашку в карман, Альбус шагнул к портрету, бережно погладил картину у самого края рамы, ощущая кончиками пальцев неровные борозды масляных мазков.
— Здравствуй, моя Эриния…[56]
— Она уже без малого сто лет, как не здравствует.
Хозяин гостиной торчал в дверях, исподлобья оглядывая гостя. При виде его кошмарно грязных очков Альбусу, как всегда, захотелось немедленно протереть свои.
— И тебе тоже здравствуй, брат.
Секунду Аберфорт еще постоял на пороге, словно сомневаясь — войти-не войти — затем шагнул внутрь.
— Здравствуй. Что-то ты нынче зачастил. Никак с высшим благом нелады?
— Аб…
— Рабастан тебя с обеда дожидается.
Альбус невольно дернулся.
— Он пришел сюда… в натуральном виде?
Хозяин хмыкнул, запустил пальцы под нечесаную бороду, поскреб шею.
— Я эту шушваль под любой личиной чую. — Усмехнулся недобро. — Мой светлейший брат прибыл в грязный кабак якшаться с конченым отморозком. И как только тебя твое высшее благо отпустило?
— Перестань.
— Не командуй.
— Я не командую, а прошу.
— Знаем мы твои просьбы…
Альбус безнадежно махнул рукой и уселся на скрипучий диван. Аберфорт некоторое время еще нависал над ним, покачиваясь с пятки на носок, затем со вздохом опустился рядом.
— Стареем, брат. Даже ругаться толком не хочется, злости прежней нет.
— Тебя это огорчает?
56
Называя Ариану «Эринией», Альбус, разумеется, имеет в виду не классическую древнегреческую троицу злобных старух, богинь мщения, а более позднюю трактовку, воплощенную в «Эвфменидах» Эсхила, где Эринии — олицетворение угрызений совести и справедливой кары, преследующие виновного до самой смерти.