— Помню. Он не очень-то обрадовался, когда вместо совы ему всучили меня, но все равно был замечательным хозяином. Мне жаль, что так вышло. У него теперь есть фамилиар?
— Шебутной шарик по кличке Сыч, на редкость темпераментная птица. С тобой было намного спокойнее. — Поттер зевнул. — Предлагаю отрубиться. Ты как?
— Попробую. С этим… заклятием не получилось, да?
— Отчего же, получилось. Завтра расскажешь, кто, когда и зачем… если захочешь, конечно…
— Если захо… подожди. — Питер сел. — Ты что, вправду его убрал? Совсем?
— Обычно человек это чувствует. — Мальчишка приоткрыл один глаз. — А ты разве нет?
— Не знаю… кажется… ай! — На Питера нежданно обрушилось ощущение, будто из головы выдернули годами там торчавший гвоздь. — Да!
— Вот и славно. Давай теперь спать.
— Спать?! — Вскакивая, он случайно прижал ладонью к матрасу цепочку от хроноворота, и та с легким звоном лопнула. — Ты… сын Джеймса!.. снял с меня Нерушимый Обет!.. и собираешься спать?!?
— Вообще-то да. — Поттер открыл теперь уже оба глаза и призвал откуда-то очки. — Это касается отца?
— Разве ты там не видел? — Пока парень садился и пристраивал на нос свои окуляры, Питер успел раз пять обежать вокруг матрасов, по пути сбив с «плиты» пустой котел и распугав любопытствующих носатиков. — Клятву не видел?
— Мерлин… Я всего лишь распутал заклятье, для этого не нужно залезать в память. Не мельтеши, пожалуйста, лучше сядь и водички попей. Так это Джеймс наложил на тебя Обет?
— Нет! — Питер упал коленями на камни и молитвенно сложил руки. — Джеймс он… самый лучший! Понимаешь, я… у меня была очень красивая мама…
Глава 48
«„Очень красивая“ слабо сказано, — решил про себя Гарри, едва оглядевшись в недрах воспоминания. — „Божественно прекрасна“ будет ближе к истине. Я б ее нарисовал… только не здесь».
Обстановка Веронике Ди Кьеза не шла совершенно обшарпанная магловская кухонька с древним холодильником, грязным окном и шкафчиками, висящими наперекосяк. А благодаря лысому красноглазому монстру, которого хозяйка радушно угощала дорогущим ликером, картина и вовсе смахивала на полотно Иеронима Босха. Но для невысокого белесого толстячка, застывшего в дверях, она была самой что ни на есть кошмарной реальностью.
Ужасался он, впрочем, недолго пухлая ладонь довольно ловко скользнула в карман, да там и осталась.
— Ступе…
Трррясь!
Риддл даже не шевельнулся, однако палочка, с треском разорвав ткань питеровой мантии, легла на стол.
— Как невежливо, мистер Петтигрю. Он всегда так приветствует гостей, сеньорита?
— Ах, если б! Я порой сомневаюсь, правильно ли колдомедик определил пол ребенка. Как можно принять этого жирного слюнтяя за мужчину? — Сияя божественной улыбкой, Вероника пододвинула к гостю парадную вазочку с миндальным печеньем. — Прошу прощения, мистер Фатум, но вам точно нужен именно Питти? Он же совершенно ни на что не годен.
— Мама…
Даже гримаса отвращения на этом нереально красивом лице смотрелась очаровательно.
— Я просила не называть меня так! Хотя бы при людях! Ненавижу, когда меня жалеют! — И снова улыбка богини. — Еще Куантро,[107] мистер Фатум? Питти, достань лед.
Питер не двинулся с места. Гарри видел его сжатые до белых костяшек кулаки.
— Что вам нужно?
Злость Веронике тоже оказалась к лицу.
— Как ты смеешь, неблагодарный жирдяй! Немедленно извинись перед…
— Благодарю, сеньорита, вы очень любезны. — Волдеморт небрежным жестом усадил ее на табурет. — Но нам с вашим сыном нужно кое-что обсудить, и ваша любезность сейчас не к месту. Присаживайтесь, мистер Петтигрю, возьмите свою палочку. Вы ведь уже убедились, что она вам не поможет?
— Толстый, никчемный увалень, — зачастила Вероника, — неспособный даже…
— Молчать! — негромко велел Риддл, и она покорно застыла, сложив на краю стола изящные руки и бессмысленно улыбаясь грязному окну.
— Империо, видишь? — Настоящий Питер шумно задышал Гарри в плечо. — Он ее околдовал!
— Конечно. — Стараясь не давать волю жалости, Гарри наблюдал, как Питер-из-воспоминания плетется к сотворенному для него стулу. Понятно, что будет дальше. Мерлин и все святые, клянусь больше никогда никого не судить, не разобравшись…
— К вашему несчастью, мистер Петтигрю, вы явились очень вовремя. — Волдеморт поставил перед Питером чистую рюмку и наполнил ее ликером. — Откровенно говоря, я впервые встретил столь ярую ненависть самки к своему отпрыску и, сочтя свою миссию провальной, намеревался уже покинуть ваш гостеприимный клоповник. Однако вам мои соболезнования! это жалкое существо все-таки оказалось дорого.