— Нет никакого отвращения.
— Что ж ты тогда в такой обиде на Нагини?
— Она предала меня!
— Правильно. Оставила одного.
— Поттер!!!
— Я не хочу и не буду лишать тебя тех крох тепла, которые дарит тебе наша ментальная связь. Не стану уничтожать себя в другом. Ты против? Извини.
— Идиот.
— Если тебе так проще? пожалуйста. Но ты ведь тоже не горишь желанием заавадить свой хоркрукс, правильно? И что нам остается?
— Понятия не имею, но уверен, ты меня сейчас просветишь.
— Люблю сарказм.
— Очевидно, любишь, раз подружился с Северусом. По-твоему, я должен раскаяться и тем изъять из тебя хоркрукс?
— Не просто изъять. — Поттер вдруг резко подался вперед, рискуя свалиться со скамьи. — Если получится, ты избавишь мир от Темного Лорда.
…
— Я… что сделаю?!?
— Уничтожишь себя в другом и победишь.
Лорд снова? в который уже раз за время этого сумасшедшего разговора? утратил дар речи. Судя по напряженной позе и фанатичному блеску в глазах, проклятый мальчишка не думал шутить.
— Ты… бредишь. Какой мне смысл избавлять ваш модредов мир от себя самого?!?
— Никакого. Но это единственный для тебя способ не стать проигравшим.
— О… оригинальная трактовка. Величайшая победа? победа над самим собой?[124] Изящно, слов нет. — Лорд взял апельсин, оглядел со всех сторон и положил обратно. — Значит, согласно твоему плану, я должен раскаяться до смерти, а ты, весь из себя цветущий и незапятнанный, пойдешь потом хвастать и воспевать силу добра?
— Незапятнанным по-любому не получится, на моих руках тоже есть кровь. Это не детская сказка с черными колдунами и светозарными героями, все в нас сплавлено и перемешано, мы? единое целое, Том. Часть тебя во мне толкает меня на злые поступки, а часть меня в тебе не раз удерживала твою палочку от Круциатуса. Но такой конгломерат не уникален, любой человек есть помесь плюсов с минусами, и что он выберет в конкретный момент? вопрос исключительно воли.
— Допустим. Но с чего вдруг ты вообразил, будто моя воля пойдет на поводу у твоей? Я величайший Темный Лорд, Поттер, мне предначертано им быть. Или маглы с их науками выучились изменять судьбу?
— Да нету никакой судьбы, Том! Будущее творим мы сами! Забей ты тогда, в восьмидесятом, на историю в «Кабаньей голове», Пророчество Трелони по сию пору валялось бы на полке в Отделе Тайн, нафиг никому не нужное!
— Считаешь, Дамблдор позволил бы ему валяться?
— Плевать на Дамблдора! Как он мог заставить тебя верить в то, во что ты верить не хочешь?
— Именно это ты сейчас пытаешься сделать.
— Ну и пошли меня на четыре буквы с моими хотелками!
— Странное желание.
— Какая разница, чего желаю я! Себя слушай!
— Я всю жизнь хотел только власти и бессмертия!
— Врешь!!!
— Вру?!?
— Твой первый стихийный выброс! Мария Тепесцунт! Власть, бессмертие? это потом, а сначала и всегда ты мечтал согреться! СО-ГРЕТЬ-СЯ, Том! Согре… Что с тобой? Том!? Да вы издеваетесь…
В глазах у Лорда потемнело. Он было удивился, зачем вдруг художнику понадобилось гасить свою иллюзию, но спустя секунду мысль ушла, растворившись в черноте. Остался только холод? ненавистный, продирающий до костей, бесконечный холод… модредова зима, я не хочу так! Сколько можно! Какая сила обрекла меня, Тома Риддла, приютского мальчишку и величайшего из волшебников, вечно мерзнуть? Это… жестоко, в конце концов! Дайте огня!..
Пахнуло жаром. Из тьмы вынырнуло лицо Поттера? близко, очень близко? и вслед за ним появилось странное, даже дикое ощущение, будто… он что, держит меня за голову?!
— Ну вот и славно. — Мальчишка убрал руки. — Эссенциальная гипотония, как раз на днях про нее читал. Это от перенапряга и стресса, а так ты вполне здоров, сердце как новенькое… впрочем, новенькое и есть, ему ж еще трех лет не исполнилось.
— Что ты сделал?
— Привел сосуды в тонус, подстегнул слегка твое давление. — Поттер уселся на свою скамью и показал ладони. — У меня, знаешь ли, дар. Если переживу эту ночь, стану целителем.
— Надеешься пережить?
— Друзья помогут, они тоже всех здесь.
— У тебя много друзей…
— Ага, много. Помаши рукой Хагриду. Как самочувствие?
— Поттер…
Лорд изо всех сил старался подавить желание вернуть мальчишку туда, где он был полминуты назад. Вместе с ним ушло тепло, и чувство потери скручивало внутренности в тугой пульсирующий комок. Когда меня касалась чужая рука? Разве что в раннем младенчестве. А еще… Мария, крикливая кастелянша, часто приносила из дома вкусные кусочки и гладила меня по голове. Я почти любил ее, пока не понял, что точно так же она баловала всех остальных…