А вот Молотов, о близости которого к Сталину не знал только «ленивый и нелюбопытный», как ни в чем не бывало, зазвал на обед, где Полина и Рашель устроили диспут о НЭПе и партийной этике и на этой почве едва ли не сразу подружились. Хотя и не сошлись во мнениях ни разу. Рашель отстаивала точку зрения Троцкого о роли финансовых инструментов в управлении хозяйством Республики, а Жемчужина склонялась – вероятно, не без влияния супруга – к директивно-распределительной системе, составлявшей ядро позиции левых. Сталин и Каменев резко выступали против расширения экономической экспансии капитала, грозившей, по их мнению, скорым политическим – и, возможно, даже военным – выступлением против власти Советов. И вполне справедливо указывали на расцветшую в последнее время «устряловщину»[36], не говоря уже о «возвращенчестве» и заигрывании со спецами. Признаться, во всем этом для правоверного коммуниста, и впрямь, виделись признаки пораженчества и ощущалось отступление от идеалов, включая моральное разложение, комчванство и рвачество. Но следовало иметь в виду, на что и указала в ходе «острой, но конструктивной дискуссии» Рашель Кравцова, что построение социализма в одной отдельно взятой стране[37] – не есть дело простое и понятное с первого взгляда. Пути развития революции в бедной, неграмотной, да еще и разоренной войной стране, не прошедшей к тому же наподобие других европейских государств горнила модернизации, оставались неведомыми и представлялись, как минимум, неоднозначными. Так что женщинам было о чем поговорить, но вот мужчины ограничились обсуждением сухой прозы жизни. Северная Коммуна являлась ведь, как ни крути, индустриальным сердцем Союза ССР, и кому, как не председателю Совета Народных Комисаров Северной Коммуны Молотову было знать о том, как «бьется» это сердце.
Ели украинский борщ и тефтели с отварным картофелем, выпили водки – женщины тоже – заговорили о городе. Тема почти случайная, тем более что из четверых присутствующих лишь Кравцов и Молотов знали Питер по прошлой жизни, однако нейтральная, неопасная, позволяющая «навести мосты». С Вячеславом Михайловичем Макс раньше знаком не был, но кое-что слышал, да и «память будущего» нет-нет да подбрасывала кое-какие детали к образу. В целом Молотов оказался человеком довольно симпатичным и явно неглупым. Но как коммунист показался Максу излишне прямолинейным, а в качестве партийного функционера – слишком осторожным, если не сказать большего. К тому же Молотов заикался, и это его, по-видимому, подспудно тяготило, заставляя быть даже «упертей», чем он, возможно, был на самом деле. А вот жена у него оказалась куда как более открытой женщиной. Громкая и яркая, хотя и не слишком красивая, Полина Семеновна производила приятное впечатление, но в отличие от Рашели Семеновны самостоятельной партийной личностью не являлась. Во всяком случае, пока…
Кравцов раскурил трубку и, встав из-за стола, подошел к одному из двух окон, выходивших на улицу. Разросшиеся деревья почти полностью закрывали от взгляда проезжую часть, но все-таки в их голых ветвях ощущалось больше простора, чем в пространстве, сжатом каменными стенами.
36
Термин образован от фамилии Устрялов. Устрялов Н. В. (1890–1937) – русский правовед, философ, политический деятель. Считается основоположником русского национал-большевизма. Идеолог «сменовеховцев» (по названию издававшегося им альманаха «Смена вех»). Во время Гражданской войны Устрялов был на стороне белых. Однако позже он пришел к выводу, что большевики единственная сила, способная восстановить могущество России, и стал поддерживать Советский Союз, который, по его мнению, как редиска, был красным лишь снаружи, но оставался белым внутри. Особенно поразило Устрялова то, как большевики подчинили малые народности, полагая это, по сути, имперской политикой. Предвидел неизбежность преображения коммунизма и интернационализма в настоящую национальную власть с подлинным вождём государства во главе.