– В Екатиринославе… Что он там делал?
– Бежал с фронта. Ты же помнишь, немцы начали наступление, взяли Киев…
– Я был в Одессе с Муравьевым, – Макс пыхнул трубкой, прищурился, вспоминая Котовского. Григорий Иванович командовал сотней, входившей в Тираспольский отряд. Среднего роста – ниже Кравцова на голову или даже больше – но крепкий, жилистый, из тех, про кого говорят силач, едок. Ел много. Макс как-то раз видел, как Котовский умял яичницу с салом из двух дюжин яиц. Еда в нем сгорала, видно, иначе давно должно было разнести, но полнеть Григорий начал, как рассказывали Кравцову, значительно позже, после тяжелых ранений, то есть уже году в двадцатом. А тогда, зимой восемнадцатого, о «дородности» не могло быть и речи. Был быстрым, решительным, но при том нервным, дерганым. Иногда начинал вдруг заикаться, да и в глазах виделось нечто…
«Ну да! – вспомнил Кравцов. – Он же эпилептик!»
Макс сам был свидетелем одного такого приступа, летом девятнадцатого, уже после того, как Якир уговорил его отменить расстрельный приказ. Вернее, уговорил не обижаться на то, что приказа не выполнил.
«Эпилептик… значит, может быть коварен и скрытен, что при его уме несложно. И злопамятен… Определенно, кто-то об этом писал, но кто? Ломброзо? Шарко? Жане?[52]»
– Нестор предложил ему присоединиться и прорываться вместе в Гуляйполе. Я тоже хотела тогда идти по тылам немцев. А Гришка струсил, распустил отряд и ушел в бега…
– Понятно.
– А мне нет, – вскинула взгляд Маруся. – Ты под Котовского копаешь?
– Скорее, он под меня.
– Не связывайся, – спокойным голосом предложила она.
– Это ты мне говоришь? – удивился Кравцов.
– Я, – кивнула Никифорова, играя коробком спичек. Обычно руки выдают истинный возраст женщин, не так было с Марусей. Судя по рукам, ей все еще было двадцать…
– Сейчас не восемнадцатый год, Макс, и ты не командир красногвардейцев. Твой командир Муравьев растрелян, и половина твоих друзей лежит в земле.
– Звучит мелодраматично.
– Но по существу верно. Скажешь, нет?
– Наверное, да, – согласился Кравцов. – Собирайся… товарищ Ольга. За границу поедешь, в командировку.
– Куда это?
– В Марсель… В Париж не помешало бы, но, боюсь, тебя там могут узнать.
– Меня теперь только ты один узнаешь.
– Не скажи! У художников взгляд наметанный… Впрочем, думаю, можно попробовать, но только осторожно. Ты мне обещаешь?
– Я смерти не ищу, – усмехнулась в ответ Никифорова. Хорошо усмехнулась, по-дружески, как в прежние годы.
– Ладно, значит, Париж. Потом съездишь в Стамбул и пароходом – через Одессу – домой. На все про все месяц, самое большее – два…
Было около пяти, когда референт доложил, что звонят из Наркомата: замнаркома Котовский хотел бы переговорить с начальником Управления Кравцовым.
«Терпеливый, однако, а еще говорят, что эпилептики – нервически не сдержанны!»
Но следует отметить, телефонировал Григорий Иванович исключительно вовремя. Макс успел с утра переделать множество неотложных и первоочередных дел. Их набралось неожиданно много, куда больше, чем мог заранее предположить. А перед самым звонком из Наркомата Кравцов закончил разговор с молодым лингвистом из университета, Александром Ивановичем Смирницким[53], договорившись с ним о переводе на русский язык крайне поучительной книги английского контрразведчика Фердинанда Тохая «Секретная служба». Книжку эту привез из-за границы один из питерских морских инженеров, и она Максу весьма понравилась. Разговаривая же теперь со Смирницким, он подумал, что, в принципе, особую группу перевода – хотя бы с основных европейских языков – следует завести и в Управлении, точно так же, как и свое, пусть и маленькое, издательство. Обговорили гонорар, стали прощаться, тут и образовался звонок из Наркомата.
– Здравствуй, Макс Давыдович! – пробасил в трубку Котовский. – Как живешь, не спрашиваю, знаю, видел. Жена красавица, и сам не дурак. То есть все путем.
– Здравствуй, Григорий Иванович. – Кравцов не помнил, чтобы они с Котовским переходили на «ты», но устраивать истерику из-за такой малости не собирался. – Если ждешь «спасибо», не скажу.
– Зачем обижаешь? Я от всей души! Узнал, что мой любимый комдив живет в пустой квартире, ну и посодействовал. Тем более я же твоей жены еще ни разу не видел.
«Вот ведь козел! В одной фразе два намека, но ничего вроде бы и не сказано».
– Увидел?
– Да, упаси господи! – рассмеялся на другом конце провода Котовский, поспешивший свернуть все на шутку. – Других баб, что ли, нет?! Меня уже один ревнивец чуть до смерти не застрелил, оно мне надо?!
52