Это те, кто был наверху, боялись поверить, пока Штефан не дал сигнал спускать бадью, и она не подняла к людям всех троих: посредине, обхватив стариков за плечи, стоял Алеша Тодеркан, живой!
Светлана Сергеевна успела позвонить и в Рышканы, райцентр, и в Бельцы, и пострадавшего ждали две бригады врачей с аппаратурой для реанимации. Не понадобилось.
Братьев Руссу вместе с Алексеем положили в колхозную больницу. У Алексея обнаружили воспаление легких, у Иона и Стефана кожа на руках висела клочьями, пальцы кровоточили, ногти сползли, кроме того, врачи нашли у обоих тяжелое переутомление. Но уже к вечеру братья запросились домой: отоспаться можно и дома, а от ссадин хорошо помогает бараний жир.
Это произошло весной в молдавском селе Лядовены, где случилось мне быть проездом. Лядовены, хоть и звучит как будто по-молдавски, название не исконное, оно образовано от русской фамилии Лядов. Ее носил летчик, Герой Советского Союза, служивший здесь и погибший неподалеку от этих мест. С тех пор здесь часто гостит старая женщина из Перми, Таисья Андреевна Лядова, мать летчика.
Познакомившись с этими людьми поближе, я нашла «чуду в Лядовенах» простое объяснение. Ведь если исходить из здравого смысла, они действовали неразумно, безрассудно. Дело-то, увы, было ясное, не оставляющее надежды, как та сомкнувшаяся земля на месте бывшего колодца! А они откуда-то знали, что утро вечера не мудренее. И копали, срывая ногти, рискуя собой, копали так, на всякий случай, на тот единственный случай… Прилагали нечеловеческие усилия ради того, чего никто им не вменял и никто с них не спрашивал, но что они ощущали в себе как человеческий долг. Семнадцать часов борьбы ради единственного шанса из тысячи. И то, что хороший парень колхозный электрик Алеша Тодеркан и по сей день ходит по земле и растит дочурку, — не правда ли, как будто счастливая случайность, и точно, — чудо? Однако чудо только потому и произошло, что люди действовали по-людски, единственно возможным для себя образом. Не всякое исполнение долга венчается чудом, но всякое чудо, если в него вглядеться, обязательно имеет под собой это: нерассуждающую верность себе, своему человеческому долгу.
— А правда, что вы чуете под землей воду? — спрашиваю я потом у старого Штефана Руссу.
— Правда, — просто сказал Штефан, кивнув головой. Седина у него жесткая, как соль, густая. — Правда. Отец чуял лучше, мне передал. Видишь лозу? Там воды нет. Надо смотреть, где какая лоза растет, сколько у дерева стволов, много надо смотреть, только потом рыть колодец.
— А что, корреспондент, — лукаво допытывался в свою очередь Штефан Руссу. — Полагается мне медаль?
— Полагается-то полагается, бадя Штефан, — заметил кто-то из собеседников, — только почему же медаль? Ты уж прямо орден проси.
— Нет, — невозмутимо отвечает Штефан Руссу. — Орден много, орден мне не надо. Мне положена медаль.
— Медаль-то медаль, согласен, — не унимается собеседник. — Только вот какая, за что? За спасение утопающих? Не подходит.
— За труд, — подумав, возражает Штефан. — Труд был большой.
— За труд полагается, когда показатели высокие.
— А мои показатели, — добродушно смеется Штефан, — низкие? Человек живой остался. Человек, по-твоему, низкий показатель?
Примечание автора.
Алексей Тодеркан жив-здоров. По-прежнему работает колхозным электриком в селе Лядовены Молдавской ССР. У него уже трое детей.
Идите искать[5]
За Каспием в безводной степи заблудились люди. Не геологи, не газовики. Семья — двое взрослых и двое детей — возвращалась из отпуска на новеньком «Запорожце».
Побывали у родных в Крыму, погостили на Украине. Потом в Махачкале погрузились на судно, идущее в Шевченко. От Шевченко до Бекдаша, где их дом, четыреста километров. Но они торопились: истекали последние отпускные сутки. Ехать предстояло через степь, где сто дорог веером разбегаются по поросшей верблюжьей колючкой равнине.
Хозяин «Запорожца» ошибся, взял чуть левее, и наезженная невесть кем дорога вместо Бекдаша увела его на две с половиной сотни километров в сторону. Обмануло его и то, что справа как будто завиделся морской берег. Но то был древний берег залива Кара-Богаз, мертвого моря, обрывающийся к впадине каменистыми грядами, обозначенными на карте, как горы Кулан-даг. В этом месте примерно на трехсотом километре от Нового Узеня у путников кончился бензин… Случилось это 11 или 12 августа.
5
Статья написана в соавторстве с собственным корреспондентом «Известий» по Туркмении Э. Кондратовым.