Еще дед Вихана, имел коммерческие связи с семьей Сагми и считал эту семью уважаемым партнером, а может и политические, ведь обе семьи активно боролись против английского владычества. И, когда отец Сагми неожиданно погиб, семья Вихана стала опекать Сагми. Он пришелся по душе старому Пателу своим умом, трудолюбием и умением проявлять терпение и покорность. Несмотря на то, что Сагми был христианином, он глубоко понимал и чтил индуистские традиции. И кроме всего прочего, семьи собирались породниться – кузина Сагми была помолвлена с братом Вихана, и ради этого брака она приняла индуизм.
Обедали в гостиной, толстые каменные стены хранили прохладу, а решетки на окнах из резного дерева защищали от солнечных лучей. В этой гостиной все веяло стариной и напоминало о предках: и настенные часы с латунным орнаментом вокруг циферблата, и резные шкафчики и комоды, и статуэтки и портреты божеств. На столе было накрыто множество традиционных закусок, а основным блюдом был овощной бириани с кусочками домашнего творога и шафраном. К чаю подали шоколадный торт, приятно пахнущий ванилью и мятой.
После обеда старый Пател отправился к себе в кабинет, а молодые люди сели играть в шахматы. Сыграв две партии, Сагми собрался уходить.
– Брат мой, – сказал он Вихану на прощанье, – опять ты наделал глупостей, и самое плохое это то, что твой роман с этой женщиной на виду, и все, кому не лень, его обсуждают.
– Я сам сделал выбор, справлюсь, – спокойно ответил Вихан.
Он поморщился, как будто ему поставили болезненный укол, но через несколько секунд уже снова спокойно и непринужденно улыбался, провожая гостя.
Сагми колебался, уходя. У них с Виханом не было тайн друг от друга, но были ситуации, в которых Сагми, как старший и более благоразумный, подталкивал друга принять то или иное решение – это он уговорил Вихана поступить на военную службу после окончания технического университета в Англии. И семья была ему за это благодарна. Вот и теперь он колебался, чувствуя свою ответственность, но не мог испортить день рождения уважаемого им человека.
– Ты не все знаешь, – попытался он затеять разговор, немного смущаясь, – есть кой-какие пикантные детали, о которых я обязательно должен тебе рассказать.
Но Вихан его не слушал, отвлекся на собаку, которая здесь постоянно проживала вместе со слугой. Он был в хорошем настроении, потому что расценивал разговор с отцом, если не как явное одобрение, то уж, по крайней мере, как согласие не вмешиваться в его личную жизнь.
Ходовые испытания
Лиза давно ждала выхода в море. Даже не верится, что с борта корабля, ушедшего несколько лет назад с Балтики в далекое плавание, она будет любоваться Индийским океаном, и свежий ветер тропических широт будет хлестать ей в лицо. После нескольких месяцев жизни в этом городе, который пыхтел и смердел своими бесчисленными старенькими авто, тысячами мелких и десятками крупных производств она, наконец, вдохнет свежий ветер.
И вот настал этот день – утренняя дымка, причал, все поднялись по трапу на кормовую часть, отсюда Лиза могла бы пробежаться по главной палубе до носа с закрытыми глазами; она знала этот корабль до каждого винтика, но теперь здесь все стало чужим. Главный коридор был наполнен неприятными запахами индийского общежития, в кубриках на стенах пестрели картинки с портретами болливудских звезд, амулеты и всякая мишура, а матросы, встречающиеся на пути, косились то ли с недоверием, то ли с испугом.
Когда все пятеро русских специалистов расположились в кубрике, Роман через индийского офицера получил приказ о том, что женщина должна покинуть корабль.
– Это наш переводчик, и она пойдет с нами, – ответил он безапелляционно.
Офицер удалился, но через несколько минут вернулся и сказал, что штабное начальство категорически возражает.
– Ах так, – проявил характер Рома, – тогда мы тоже сойдем на берег. Проводите испытания сами. Мы против дискриминации, в России на кораблях в числе индийских специалистов я видел женщин, а почему наши не могут?
Уже отдавали швартовы, офицер убежал и через несколько минут вернулся – начальство, видимо, покачало головой и смирилось. Лизу разместили в лазарете. Она оставила там свой рюкзак и вышла на корму, присела на кнехт14, любуясь удаляющимся городом, и тут же почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась – вдоль борта шел ошарашенный матрос. «Ах да, – вспомнила она, – на кнехте сидеть нельзя, это же голова боцмана по флотским понятиям. И у них, видно, тоже».
В нескольких километрах от берега вода стала прозрачной, повеял свежий ветер, и Лиза дышала полной грудью, глядя вниз, туда, где вспенивалась морская пучина, и пузырьки воздуха устремлялись в сине-зеленую глубь, чтобы там растаять. Так началось плавание в Индийском океане. И как обычно, в одиннадцать часов раздалась знакомая команда «Джаван чай пью», что значило: «Команде пить чай». Чаек пили, как обычно, дважды – до полудня и в пять часов вечера.