В палате повисло молчание, как в каменной пещере, даже вода в графине застыла. После бессонной ночи Вихан был не в самом лучшем состоянии, но старался сдерживаться.
– Но ведь мы с тобой давно договорились, что каждый будет жить своей жизнью, – сказал он уже примирительным тоном. – Я не желаю тебе зла, я навсегда останусь твоим другом.
– Ты опозорил всю нашу семью, – сказала Рашми, немного успокоившись. – Это скоро будет известно всем.
Зазвонил телефон, и Вихан услышал голос отца Рашми. Потом вошел врач. Вихан взял ее за руку.
– Прости меня. Я к тебе буду приходить.
Когда он вышел на улицу, сразу подумал, что разговор с отцом неизбежен, отцу наверняка придется объясняться с семьей Рашми. Он уселся на парапет на набережной и позвонил отцу. Он говорил и с отцом, и с матерью, вспоминая то время, когда они с Рашми были совсем молоды и приезжали на каникулы из Лондона. Вихан тогда учился на инженера, и если бы он послушал отца и не пошел потом в военно-морское училище, может быть, все бы сложилось иначе.
Они тогда жили вместе с Рашми в доме его отца, но чаще всего в Мумбаи в квартире родителей Рашми, которая занимала целый этаж. Он тогда был еще почти мальчишка и как павлин распускал хвост, появляясь с женой на людях. Они совершали визиты к родственникам, создавая впечатление счастливой супружеской пары. Но насытившись семейной жизнью, Рашми спешила по своим делам, то она собиралась делать карьеру и уже видела себя на высоком посту, то, утомившись работой, искала удовольствий на разных закрытых мероприятиях, любила места, где собираются знакомые ей болливудские актеры, и Вихан ее часто сопровождал. Она считала себя европейской женщиной и могла позволить себе многое.
«А теперь случилась катастрофа, – думал Вихан, – Рашми лежит в госпитале, и ничего уже не исправить, разве что сохранить все случившееся в тайне. Наверняка родственники Рашми заплатили папарацци за то, чтобы те не разглашали ее имя».
Потом он позвонил матери Рашми, и они долго разговаривали. Ее мать и раньше считала, что у Рашми должен быть муж, который всегда будет рядом с ее дочерью, и она надеялась, что когда Вихан через год-полтора выйдет в отставку, они с Рашми поселяться в этом городе – и все наладится. Полная утопия, Рашми не собиралась уезжать из Европы, а Вихан ждал, что она там найдет себе подходящего мужа, иначе, если он первый потребует развода, она будет считать себя опозоренной.
Продолжать отношения с Лизой сейчас было просто невозможно, да и матери он обещал, прервать их на время и подумать. Хотя, что тут думать, чувства рождаются не от глубокомыслия, их дарят человеку боги – свидетели тысячелетиями накопленного человеческого родства, взаимоотношений, жертвенности и предательств.
Расставание
На следующий день Вихан договорился встретиться с Лизой после обеда около отеля. Когда Лиза спустилась вниз, одетая в темно-зеленое платье камиз с крупными розоватыми цветами и тонкие леггинсы, он уже поймал такси и ждал ее у входа. Он велел шоферу ехать в Джуху. Как и многие другие горожане, Вихан любил этот район новостроек, престижный, потому что здесь жили богатые люди и даже звезды Болливуда. Лизу же удивляло соседство современных отелей, променадов на европейский манер, небоскребов с затейливыми бассейнами, ресторанов и ресторанчиков всяких мастей с грязными улицами и нищими кварталами. Но зато, доехав на такси до Дадара можно было пересесть на тук-тук. Эти тук-туки или, как их еще называют, темпо, не допускались в южную, деловую, часть города, где жила Лиза. Передвигаться на темпо было прохладно, потому что фривиллер, то есть трехколесный крытый мотороллер, не имел дверей вовсе, но небезопасно, особенно если попадался водитель лихач или дикарь, который не сбавлял скорости на крутых поворотах (возможно из-за отсутствия тормозов). Заносило на повороте многих, переворачивались не каждый день, ну а разбивались не чаще раза в месяц. В общем, это был рисковый аттракцион, как и многие другие аттракционы в индийской жизни.
Иногда они бродили по широкому пляжу и смотрели, как садится солнце, а потом заходили куда-нибудь поесть. Вихану нравилась итальянская кухня, он называл себя эгетарианцем15, хотя любил поесть и карри с курицей. Он не часто ходил в храм, собственно, как и большая часть знакомых Лизе индусов. Индуизм был для него не столько убеждением, сколько частью образования, как, например, физика с законами движения тел и частиц.
– Религия – это пунктирная линия, по которой должна выстраиваться причинно-следственная связь поступков, и случайное карри с курицей или бутылка пива не могут повлиять на убеждения человека, поступки и отношение к другим людям, – так он говорил.