Отвечать ему было можно только шуткой, а потому Бахметьев улыбнулся:
— Ну возьметесь за мою каюту, я разрешаю.
— Нахал, — сказал Нестеров, но тоже улыбнулся. И со свойственной ему непоследовательностью спросил: — Рыб любите?
Бахметьеву вдруг стало холодно, ни с того ни с сего ему вспомнились рыбы, о которых кричал на собрании Борщев. Рыбы, к которым отправляют с балластиной, привязанной к ногам. Но нужно было шутить дальше, и он кивнул головой:
— Очень. Особенно копченых.
— Да нет же, — возмутился Нестеров. — Аквариум. Всяких вуалехвостов и макроподов. Я всегда мечтал завести и не мог. Когда мальчишкой был — денег не хватало, а здесь нельзя. Качает.
От неожиданности Бахметьев чуть не расхохотался, но вовремя вспомнил, что может обидеть Нестерова. Впрочем, он вовсе не был не прав, этот механик, мечтавший о тишине и аквариуме.
— Конечно, — сказал Бахметьев. — Это отличное дело.
И Нестеров взглянул на него с благодарностью в глазах.
— Вы понимаете, я просто устал. — Но раскрыть себя на этот раз ему не удалось. Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь приглашения войти, в каюту влетел Степа Овцын.
— Англичанки! — крикнул он восторженно. — Целых три штуки! Сплошная красота!
— Стоп! — остановил его Бахметьев. — Что ты блеешь, душа моя Овечкин? Объяснись, пожалуйста.
— Какие такие англичанки? — спросил Нестеров, и вид имел растерянный.
— Ну конечно ж, подлодки! Пришли из Рогикюля и стали на якоре у нас по корме. А вы уже обрадовались! Решили, что какие-нибудь девицы! — И от восторга Степа даже затрясся.
Английские подлодки действительно стояли на якорях, примерно в полумиле от «Джигита», и сквозь пелену косого дождя еле были видны.
На них странно было смотреть. Они принадлежали к совсем иному миру и жили собственной, совершенно непонятной жизнью. Жизнью вне времени и пространства революции. Жизнью, о которой лучше было не задумываться.
Во всяком случае, приход их следовало приветствовать хотя бы потому, что он дал тему для разговоров за кают-компанейским столом.
Вспомнили о походах в Англию и встречах с англичанами. Корабли у них были здоровые, но по сравнению с нашими грязноватые. Моряки отличнейшие, особенно по части управления, но, видимо, не шибко грамотные в артиллерии, иначе не провалили бы Ютландского боя.
Вспомнили, как одна из только что пришедших лодок во время последних боев в Рижском заливе всадила торпеду в германский линейный крейсер «Мольтке». Она стояла на позиции и внезапно сквозь туман, чуть ли не вплотную к себе, увидела какую-то движущуюся серую стенку, но не растерялась. А наша лодка стояла рядом и, к сожалению, прохлопала.
— Нет, — с неожиданной резкостью вмешался Нестеров. — Она его видела, но не стреляла, потому что там должна была быть «Слава»[59]. И англичане тоже не могли знать наверное, только им было все равно.
Алексей Петрович пожал плечами. Пожалуй, его друг Нестеров Павел несколько преувеличивал, однако, в сущности, был прав. Всяческие альянсы и сердечные чувства существовали только на торжественных банкетах, и то лишь после принятия внутрь сильных доз спиртных напитков.
И заодно вспомнил, как в тринадцатом году, во время приема англичан с эскадры Битти на флагманском крейсере «Рюрик», ему довелось услышать любопытный образчик влияния английского языка на русский.
После плотного ужина с немалым количеством возлияний какой-то наш мичман отчаянно гремел на фортепиано, а над ним, подозрительно прицелившись своим полуоткрытым ртом прямо ему в затылок, раскачивался некий инглишмен.
«Петька, — приказал мичману проходивший мимо старший офицер, — сведи поблюй его».
«Не извольте беспокоиться, — ответил мичман, продолжая греметь, — я его уже поблевал».
Все это, вместе взятое, по мнению Алексея Петровича, было единственным возможным проявлением искренней дружбы между двумя великими державами и лишний раз подчеркивало необходимость крепких напитков для внешней политики.
И тут же он вспомнил еще один, еще более разительный пример благотворного влияния вышеупомянутых напитков на международные отношения.
Крейсер «Олег» стоял в Афинах и давал бал в честь греческой королевской четы. Пальмы на верхней палубе, сногсшибательно сервированный стол в кают-компании, рев духового оркестра и прочая немыслимая роскошь.
Королева эллинов, как известно, была русской[60] и на крейсере чувствовала себя превосходно. Король же Георг, за номером первым, к танцам склонности не имел и не знал, что с собой делать.
59
Линейный корабль Балтийского флота типа «Бородино», построен в 1901-1906 гг. В октябре 1917 г. принял участие в Моонзундской операции, при отступлении русских сил был взорван экипажем и затоплен на фарватере.
60
Старшая дочь генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, внучка императора Николая I, великая княгиня Ольга Константиновна (1851-1926) в возрасте 16 лет вышла замуж за короля Греции Георга I.