— Не скули, — брезгливо сказал Олег, убирая ботфорт и аккуратно обтирая палаш о куртку «выползня». — Последний вопрос. Ты сказал: «Он нас послал». Кто слал, мы выяснили. А нас — это кого?
— «Чернецов»…
— Ага… А я уж было подумал, что это вы меня пародируете. Ладно… — Сухов разогнулся и бросил: — Живи.
Тут послышался шум и топот. Олег сперва напрягся, кладя руку на рукоять палаша, но тут же расслабился — по Хеерестраат неслись его верные корсары, готовые порвать на ветошь всех обитателей Новой Голландии.
— Капитан! — воскликнул Кэриб Уорнер (куда ж без него?) и замолк, тараща глаза на мертвецов.
— Мы тут немножко повздорили, — с лёгкой улыбкой сказал Олег.
Оглядев «поле боя», он перевёл взгляд на своих людей и проговорил, добавляя металлу в голос:
— Эту падаль науськал местный святоша, который то ли фон Горн, то ли ван Хоорн. Найдите мне его!
Корсары шумною толпою бросились в порт, передали приказ капитана, и вот уже сотня народу — решительных, отчаянных и хорошо вооружённых головорезов — отправилась на поиски Албертуса ван Хоорна.
Они врывались в дома, молча осматривались, не замечая цепенеющих хозяев, даже мимо церкви не прошли, заявились и в форт — тамошний командир решил уже было сдаваться, однако пронесло.
Часа через два Мулат Диего докладывал с запинкой Сухову:
— Всё осмотрели, капитан! Нигде его нету! Мы и за городом искали, наткнулись на старого индейца, а он и говорит: ушёл, дескать, Человек-с-тысячью-имён! Собрал десяток своих чёрных и ушёл…
— Человек-с-тысячью-имён? — поднял бровь Олег. — Хм… Похоже. Ладно, даст Бог, встретимся.
Оглядев свою команду, он скомандовал:
— Все на борт!
Глава 3, в которой Олег встречает старого знакомого
Будущие американцы станут утверждать, что первую высадку на территории их Штатов осуществили переселенцы из Англии.
Весною 1607 года те высадились в устье Чесапикского залива, у реки, названной ими в честь короля — Джеймс[19].
На этой же реке возвели и Форт-Джеймс, положивший начало городишке Джеймстауну.
Но не им принадлежит первенство в освоении Новой Англии. А кому?
Слышны уверения, будто колония Виргиния ведёт свою летопись с рыцаря и пирата Уолтера Рэйли, фаворита Елизаветы I, «королевы-девственницы».
На балах королева пускалась в первый танец с Рэйли, на охоте позволяла сэру Уолтеру скакать по правую руку от себя.
Он стал капитаном личной гвардии королевы, адмиралом Дэвона и Корнуолла.
Заметим в скобках, что, стоило царственной особе дознаться, будто бы её фрейлина забеременела от Рэйли (коему платонической любви стало не хватать), как её благоволение мигом обернулось яростью.
Нет, «изменник» не лишился ни чинов, ни богатств своих.
Хуже — его отлучили от двора. Стареющая королева отказала Рэйли от дома…
Оба сильно переживали разрыв, и Уолтер решил забыться в море — он отправился к берегам Нового Света и основал там колонию, названную Виргинией — в честь Елизаветы.
Правда, у первых переселенцев руки росли из… одного места.
На землях, обильных дичью, они едва не перемерли с голоду, иные даже до людоедства докатывались.
Надо ли говорить, что, когда мимо проплывали галеоны Фрэнсиса Дрейка, колонисты бегом устремились на их палубы, спеша вернуться домой, в Англию.
Следующая страница виргинской летописи и вовсе мрачна — больше сотни колонистов «второго призыва» отстроили селение Роанок — и пропали. Исчезли все до единого. Куда? Тайна…
Но всё же не англичане первыми из европейцев «наследили» на берегах Чесапика — лет за двадцать до них сюда вышли конкистадоры неугомонного де Сото.
Попытались было устроить в этих местах миссию иезуитов, туземцы тех попов перебили, вот испанцы и покинули пределы будущей Виргинии.
Чесапик (по-индейски это значит «Могучая река, богатая моллюсками») является обширным заливом, напоминающем фьорд, только без высоких гор.
По сути это устье реки Саскауэханны, раздавшейся за счёт океанских вод.
От самого берега и дальше на запад, до Голубых гор, землю Виргинии покрывали дремучие леса, давным-давно исхоженные индейцами — пекотами, шауни, мохеганами, Сенеками, чероки.
Первым белым человеком, посетившим виргинские дебри, стал англичанин с простоватым именем Джон Смит, но вот судьба этого капитана далеко не заурядна.
Двадцати лет от роду, он сражался с турками, был ранен в полудикой Валахии и продан в рабство крымским татарам.