Случилось так, что корсаров искусно заманили в ловушку, словно тех мустангов, загнанных в Конскую долину.
Сказалось незнание местности и численное превосходство испанцев — двое на одного.
Когда капитан де Фуэмайор со всеми своими лансерос погнался за командой «Феникса», Олег отступил в горы.
Он сплоховал в Крестной долине — она была названа так потому, что долин было как бы две, существующих в образе громадного перекрёстка.
Если бы Сухов тогда свернул налево, то он бы вырвался из теснин на плоскогорье, к засушливому плато.
Однако узкая зелёная долина, открывавшаяся по левую руку, была закрыта для корсаров — оттуда напирали конники капитана де Иельвы.
А путь направо был, мягко говоря, пересечённым — громадные обломки скал, осыпи и глубокие промоины представляли собой дорожку ноголомную и травмоопасную.
И Олег поскакал прямо.
А прямо открылась большая круглая долина с рощами деревьев и травянистыми лугами. Потом тропа увела корсаров на подъём между двух скальных гряд — и завела в ещё одну долину, замкнутую со всех сторон отвесными скалами. Тупик.
Конники покрутились-покрутились и поняли, что выход находится там же, где и вход. И он был наглухо закупорен.
Лансерос от души веселились, покидая сёдла.
Выстраиваясь в шеренги с готовыми к бою мушкетами, они ожидали, что корсары попрут на прорыв.
Однако Сухов не стал их радовать.
Выставив мушкетёров оборонять узковатый проход, он поднялся на вершину скалы. Со стороны «их» долинки подъём был некрут и прост, но вот противоположный склон спадал отвесной и гладкой стеной, достигая высоты пятиэтажного дома. Не спрыгнешь!
Вытащив подзорную трубу, Олег пристально осмотрел все подходы, стараясь не маячить особо.
С внешней стороны, у подножия отвесных скал тянулся довольно широкий уступ.
Он уходил в сторону, сменяясь пологим травянистым откосом.
Испанцы на уступ даже не глядели, они были уверены, что корсары летать не умеют.
Два отряда уже располагались лагерем, вернее, лагерями — лансерос ставили шатры прямо напротив прохода в верхнюю долину, а бивак у солдат де Иельвы располагался чуть в стороне.
И это тоже было правильно.
Если корсары кинутся в атаку, лансерос встретят их залпом в лоб, а солдаты обстреляют с фланга…
— Хорошо устроились, — сказал Быков, подползая и плюхаясь на живот рядом с Олегом.
— Не высовывайся, — остерёг его Сухов, — я не хочу привлекать их внимание к скалам. Пусть думают, что и отсюда они отвесны.
— Ты что-то задумал? — быстро спросил его Яр.
— Доля моя такая, — усмехнулся Олег, — задумывать. Хиали!
Кариб подполз, двигаясь как ящерица.
— Ты у нас самый зоркий, тебе моя труба не нужна. Глянь. Видишь во-он ту рощицу?
— Моя видеть, — кивнул индеец. — Которая полосой?
— Да. За ней луг, там пасутся кони испанцев. Если, когда стемнеет, пройти по этому уступу во-он до того края, спуститься и двинуть через рощицу, в лагере нас никто не заметит — уступ высоко, а огонь костров близко.
— Сначала надо, конечно же, спуститься, — резонно заметил Акимов.
— И ты тут? Всё верно. Только зачем же у нас «на балансе» аж две кожаные риаты? В них, в каждой футов по семьдесят[39] как минимум, а тут до земли… ну пятьдесят будет. Это самое… Короче, как стемнеет, опускаем вниз троих-четверых, вместе с Хиали. Ты, — обратился Олег к карибу, — поведёшь их на луг. Ваша задача — убрать часовых, стерегущих лошадей. Потом спустятся все остальные, по очереди принимая груз, — каждый потащит своё седло, оружие и часть добычи.
— А наши лошади? — нахмурился де Жюссак.
— А лошади испанцев на что? — парировал Олег. — Оседлаем их породистых, а мустангов оставим. Ну-у не совсем… Я и Шанго уйдём последними — через проход…
Сухов коротко изложил свой план, и Виктор выдохнул:
— Шикарно! Только вас же и убить могут!
Олег пожал плечами:
— Могут…
Подумаешь, дескать, невидаль какая. На войне как на войне…
В тропиках темнеет быстро — натикало шесть часов — и всё, будто кто свет выключил над Эспаньолой.
Подождав ещё немного, Сухов объявил «тихий прорыв».
Самую длинную риату надёжно закрепили, и Хиали с подручными скользнул за край пропасти.
Вот дёрнулся кожаный трос, и вниз полезли мушкетёры.
И началось весьма и весьма муторное занятие — трое или четверо корсаров спускались вниз, на уступ, товарищи спускали им в руки сёдла, оружие и прочий груз.
Тройка или четвёрка уходила в ночь, спускались ещё трое-четверо, и весь процесс повторялся.