Теперь Скрябин разглядел его лучше: то был молодой человек в партикулярном платье, но с очевидными признаками военной выправки. Но, хоть спину он держал прямо, шаг его оказался не очень-то ровным: мужчина при ходьбе слегка припадал на правую ногу. Лёгкий ночной ветерок ерошил его короткие светлые волосы: этот (офицер) человек так и шёл с непокрытой головой. Зато прямо на ходу натягивал на руки перчатки.
Однако надеть он успел только одну из них. Вторая даже не выпала — вылетела у него из рук в тот момент, когда прямо у его ног взметнулся в воздух настоящий гейзер из пыли и мелких комочков земли.
Скрябин в первый миг не уразумел: почему этот земляной фонтан предстал таким изумительно чётким, что отпечатался на сетчатке? Почему остался у него перед глазами в виде некого сияющего букета даже тогда, когда он перевёл взгляд на мужчину в одной перчатке, который с размаху плюхнулся на задницу, сбитый с ног непонятным подземным ураганом? И только потом до Николая дошло: фонтан земли, возникший посреди двора, был подсвечен снизу — чем-то вроде театральной рампы, невидимой глазу. Вот только — подсветка эта оказалась уж очень неприятного оттенка: грязно-красного, как у залежалого куска говядины.
— Вы сказали тогда — Ксафан? — почти в полный голос произнес, подавшись к ограде, Михаил Афанасьевич. — А ведь эмблема демона Ксафана, если я не ошибаюсь — воздуходувный мех?
— Вы не ошибаетесь.
Николай тоже больше не шептал — не было в том необходимости. Во-первых, подсвеченный фонтан издавал громкий сухой шелест — с каким, должно быть, змеи проползают по пескам пустыни Сахара. А, во-вторых, двор Щербатовых наполнился и другими звуками тоже.
Упавший молодой офицер неразборчиво бранился по-французски и пытался встать на ноги. Однако почва под ним заметно колыхалась. Да и раненная нога явно держала его не слишком надёжно. И он, трижды упав снова, начал просто отползать к крыльцу: спиной вперёд, оставаясь в сидячем положении. Даже с расстояние в полтора десятка метров Скрябин заметил, как тяжело этот человек дышит, и как часто он моргает, беспрерывно обводя взглядом двор.
А лошади, впряженные в коляску, тем временем принялись дико ржать. Мышцы их ходили ходуном, с оскаленных морд капала пена — но, как ни странно, животные не трогались с места. А ведь они даже не были привязаны! То ли непривычная для них упряжь тормозила их — мешала стронуться с места. То ли они, как и оказавшийся на земле мужчина, могли видеть во дворе нечто, не попадавшее в поле зрения Скрябина и его спутников.
Но и это были не все звуки, наполнившие щербатовскую усадьбу. Дверь на крыльцо, из которой недавно вышел светловолосый молодой человек, снова распахнулась. И наружу вырвался несвязный гомон голосов. Из-за порога во двор выглядывало как минимум пятеро: немолодые мужчина и женщина (князь Щербатов и его супруга, как предположил Николай), и три очень красивые девушки, все — черноволосые, темноглазые, круглолицые, в шерстяных платьях синего цвета и со шляпками на головах, как если бы они собирались в дорогу. И это почти наверняка были княжны Щербатовы.
За спинами у них маячили ещё какие-то люди — кто-то из прислуги, решил Скрябин. Однако толком рассмотреть ничего не успел, поскольку одна из девиц вдруг с отчаянным возгласом выскочила вперёд и, хоть отец пытался её удержать, сбежала по ступенькам крыльца во двор.
— Natalie, non![7] — закричал сидевший на земле молодой человек — оглянувшийся в этот момент и увидевший её.
Но из-под ног темноглазой девицы уже вырвался ещё один фонтан земли, и она не упала только потому, что ловко и быстро отпрыгнула в сторону — будто ждала, что такое может произойти. Мужчина, сидевший на земле, ахнул и подался к ней, ещё раз попытавшись встать на ноги.
— Да ведь это Яков Скарятин! — воскликнула Лара. — Я видела в Пушкинском музее его портрет!..
И молодой человек, сидевший на земле, явно услышал своё имя. Щурясь, он развернулся к ограде — наверняка пытался разглядеть, кто за нею стоит. А потом воскликнул — уже по-русски:
— Ради Бога, помогите ей — кто бы вы ни были!
А в следующий миг весь двор Щербатовых будто взорвался. Целый каскад из дюжины земляных фонтанов возник рядом с этими двумя: мужчиной в одной перчатке и девушкой в дорожном платье. Подсвеченные багрово-красным цветом гейзеры секунд за пять или шесть достигли высоты княжьего двухэтажного особняка, а потом поднявшаяся в воздух масса земли рухнула обратно: на мужчину, на девушку, на двух ахалтекинцев гнедой масти, на коляску, в которую их впрягли, и на крыльцо дома, куда выскочили-таки пожилые князь и княгиня.