Едва они оказались за Спасскими воротами, Скрябин уразумел: бежать на территорию Кремля было ошибкой. Да, его топографию Николай и Петр Александрович хорошо знали. В отличие, скажем, от расположения бесчисленных торговых лавок Великого посада, находившегося там, где в Москве 1939 года располагался ГУМ. В посадских закоулках, конечно, французы легко могли заплутать, но и Скрябин с Талызиным — тоже! Даже Петр Александрович в прежней Москве бывал только наездами — городскую застройку начала XIX века знал постольку-поскольку. И вот вышел бы номер, если бы они двое, сделав по проулкам посада крюк, сами выбежали бы навстречу своим преследователям!
Но главное, почему они с Талызиным без обсуждения ринулись в сторону Кремля, было то, что даже сквозь Спасские ворота они видели: за кремлевскими стенами сновал народ. Да не просто народ: французские военные. И уж там-то преследователи наверняка не решились бы стрелять по беглецам. Угодить в гражданского — это сопутствующий ущерб. А застрелить своего товарища — верный военный трибунал.
Так что Скрябин и Талызин промчались мимо дворца Сената и выскочили на Сенатскую площадь, не услышав позади себя ни единого выстрела. Николай, снова оглянувшись, увидел: чёрные, с красными погонами, сапёры одной колонной бегут за ними следом. Взять в «клещи» их двоих не пытаются: явно не обучены тактике преследования. И мушкетоны держат наперевес, что, возможно, отчасти замедляет их бег. Хотя расстояние между ними и беглецами всё равно сокращается. Но зато остальные солдаты и офицеры наполеоновской армии присоединяться к погоне явно не спешат. Ибо заняты другим делом: одни выгружают с подвод зарядные ящики — осторожно и без поспешности, а другие отдают команды и указывают, где размещать смертоносный груз.
— К Троицкой башне! — коротко бросил Талызин.
И Николай тотчас понял его замысел. Однако почти не запомнил, как они пересекли Троицкую площадь, как миновали здание Арсенала, и как через нужную им башню выбежали на Троицкий мост. Удивительное дело: никто не попытался преградить им дорогу. Оккупанты, которые минировали Кремль, явно не предполагали, что на его территорию проникли нарушители. А саперы-преследователи не рискнули отвлекать их своими криками и требовать помощи в поимке двух непонятных субъектов. Работа с порохом — это было дело посерьезнее.
Александровского сада в этой Москве ещё не существовало. На его месте протекала небольшая речка Неглинная, через которую и перекинули Троицкий мост. Когда Скрябин и Талызин выбежали на него — почти бок о бок — сзади донеслись крики их преследователей:
— Attendez! Sinon, on va tirer![3]
Но огонь по ним пока что не открывали. В Троицкую башню наверняка тоже занесли ящики с порохом, и превращать самих себя в фейерверк саперы явно не желали.
— Мы не можем вернуться, пока они у нас на хвосте! — слегка задыхаясь, выговорил Николай.
Талызин лишь кивнул в ответ: он и сам это понимал. Так что, когда они через башню Кутафью выскочили на другой берег Неглинки и очутились на Моховой улице, то миновали пересечение с ней Воздвиженки. И свернули в ту сторону, где впоследствии возвели здание Манежа, а пока что теснились бесчисленные лавки, торговавшие дровами. А также — мхом, которым конопатили щели в стенах бревенчатых домов. Не зря же эту улицу нарекли Моховой!
И вот теперь Скрябин стоял возле одной из таких лавок, будто нарочно подставляя себя под выстрелы. Чуть позади него лежала с раскинутыми руками — словно в последней попытке удержать выпадавшие из короба пирожки — убитая девчонка-разносчица. А в десятке шагов перед ним припал левой щекой к земле французский сапёр, над правым виском которого так и стоял торчком короткий мушкетон. Но, по крайней мере, толпа горожан вокруг них теперь рассеялась: после гибели девчонки, после надсадного визга бабы, отзвуки которого всё ещё доносились до Скрябина, но постепенно отдалялись.
А вот остальные французы пальбу свою на время остановили. И Скрябин подумал сперва: это непонятная гибель товарища вогнала их в ступор. Подумал даже: а не воспользоваться ли ему этим? Не выхватить ли, пока такая есть возможность, свой «ТТ» из-под сюртука и…
Но тут он вдруг уразумел, почему не двигаются французы. Убитая девчонка не только пирожки разносила, как оказалось. И те, кто снаряжал её короб, явно не вняли павловскому манифесту. Так что сейчас к ногам Николая подкатился по тротуару выпавший из-под пирожков предмет: чугунный шар с не слишком длинным фитилем. (Так вот почему короб девчонки казался таким тяжёлым!..) Могла бы эта примитивная граната взорваться просто от падения? Пожалуй что, вряд ли. А вот если бы в неё угодила пуля — это было бы иное дело.