Тут только Николай опомнился: аккуратно опустил зеркало на пол — так, чтобы оно легло отражающей стороной вниз. Береженого Бог бережет. С момента, как начались преображения двуликого Бегемота, и трех минут, вероятно, не прошло.
— Что же это такое было? — потрясенно вопросила Лариса, переводя взгляд с Михаила Афанасьевича на Николая и обратно.
Ответить ей Скрябин не успел. Озираясь по сторонам, он раздумывал: а каким таким способом они станут теперь отлавливать мелких бесов, которые всё ещё мельтешили в воздухе? Раздобудут где-нибудь сачки и будут гоняться за летучими тварями, как бегал за насекомыми чудик-энтомолог кузен Бенедикт из «Пятнадцатилетнего капитана» Жюля Верна?
Однако никакие сачки участникам отряда «Янус» пускать в ход не пришлось. Едва последний из демонов-центурионов исчез, как мелкие бесы, до этого кружившие под потолком, будто по команде устремились тройным потоком к выбитым окнам столовой. Надсадно шелестя перепончатыми крыльями, издавая пронзительный, как звук бормашины, писк, они вырвались наружу быстрее, чем Самсон успел сказать ещё что-нибудь выразительное — в своём духе. Он и Кедров лишь взирали, раскрыв глаза, на этот воздушный исход.
А как только последний жабо-нетопырь выметнулся в окно, начался отток наружу всей той земли, которая лежала уже возле выбитых окон тремя островерхими курганами, напоминавшими шлемы богатырей с картины Васнецова.
Николай и Лара стояли возле высаженного окна столовой — того, что было средним из трёх, — и беззастенчиво целовались. Самому Скрябину было без разницы, смотрят на них или нет другие участники отряда «Янус»; да и Ларису, надо полагать, это не волновало совершенно. Впрочем, у них нашлось бы очень веское оправдание: они целовались под звёздами! Тот земляной курган, в который щербатовский особняк чуть было не погрузился вместе с крышей, пропал минут через пять после того, как последний жабо-нетопырь улетел прочь. Равно как пропала и вся земля, нанесённая мелкими бесами в княжескую столовую. И, подойдя вплотную к окнам, они с Ларой увидели, как в безоблачном ночном небе сияют ослепительно яркие небесные светила второй половины августа.
Между тем Михаил Афанасьевич осмотрел ногу Скарятина, так и сидевшего на полу, и сообщил:
— Бегемот всё-таки не прокусил сапог!Никаких ран я не вижу.
Так что Николай и Лариса друг от друга всё-таки оторвались, разошлись на полшага и с улыбками облегчения посмотрели на Булгакова и на Якова Федоровича. То, что у полковника оказалась такая прочная обувь, являлось просто огромной удачей! Если бы Скарятин заработал демонский укус на той самой ноге, которая и так пострадала у него при ранении, дело для него вполне завершиться гангреной и ампутацией. «Повезло, — подумал Скрябин, — что Бегемот вцепился в него своими человеческими, а не звериными зубами!» И снова едва сдержал смешок, вспомнив, какое преображение случилось с двуликим демоном при виде других, не космических, звёзд: красных, нарисованных на бумаге и отраженных в зеркале.
Тут двойные двери столовой скрипнули, приоткрываясь. Возможно, князь Щербатов выбил-таки задвижку, когда стучал по ним кулаком. Но скорее — из вышибло потоком воздуха, который возник в тот момент, когда Бегемот исчез в венецианском стекле. И Николай услышал у себя за спиной девичий голос:
— Il a disparu?[11]
Он обернулся. Вопрос ему задала одна из Натальиных сестёр — княжна, чьего имени он даже не знал. А с нею рядом стояли, потрясённо взирая на разоренную столовую, и князь Григорий со своей супругой, и другие их дочери, и даже горничная, которую Скарятин тоже вытолкал давеча за дверь.
— Oui, Mademoiselle, — сказал Скрябин, — il — a disparu.[12]
«Но хотел бы я знать, — прибавил он мысленно, — исчезло оно только отсюда или из всей Москвы целиком?»
— Наши китайские вазы погибли! — Княгиня Анастасия Николаевна указала на фарфоровые черепки, валявшиеся возле камина, а потом прибавила, хихикнув, как девчонка: — Удачно вышло, что они были не из Поднебесной империи, а работы Мейсенской мануфактуры!
И тут вдруг Григорий Алексеевич Щербатов хлопнул себя по лбу: