Вам вместе с эшелоном привезут партию револьверов, которые были отобраны за эти дни нами, красноярцами. Необходимо вести самый строгий учет всем револьверам, находящимся при исполнительном комитете, иначе от них ничего не останется; нужно все револьверы сдавать под личную расписку на тех же условиях, на которых дается оружие красногвардейцам, то есть с обязательством вернуть последнее по первому требованию исполнительного комитета.
Несколько слов о разоружении казаков. После той борьбы, которая была в Иркутске, где казаки беспощадно расправились со своими противниками, я вижу только один выход — отнять пулеметы своими силами, хотя бы пришлось прибегнуть и к вооруженному столкновению. То, что я видел в Иркутске, заставляет меня сказать, что только вооруженным давлением на дивизион вы получите пулеметы.
Казакам нужно будет дать ультиматум и не более четырех часов времени на размышление. День посылки ультиматума нужно приурочить к тому времени, когда Ачинский эшелон будет находиться на ст. Красноярск. Одновременно с посылкой ультиматума две гаубицы и одна легкая пушка с надежным прикреплением должны быть установлены на горе в Николаевке. Поскольку в наших руках будет безусловный перевес и в людях, и в оружии (отсюда увезут пулеметы), — я думаю, казаки спасуют. Нужно быстро и энергично повести военные действия, начав с обстрела казаков — сначала шрапнелью, а потом из гаубицы.
При приемке пулеметов необходимо обратить внимание, чтобы последние были сданы в исправности, со всеми принадлежностями и с запасными частями; при пулеметах должны быть запасные затворы (замки).
В полковой гауптвахте находится полковник Толстов, взятый нашими красногвардейцами на переправе через Ангару.
«Как будто все, — подумал Лазо, — ничего не позабыл».
В дверь постучались.
— Войдите!
В комнату вошел член ревкома Гаврилов. Он был невысокого роста, плечист, крепко сложен, русые волосы зачесаны назад, лицо гладко выбрито. Посмотрев на Лазо, он покачал головой:
— Ну и зарос ты, Сергей Георгиевич.
— Отращиваю бороду и усы.
— Не ко времени, — пошутил Гаврилов, — иностранных послов надо сейчас принимать.
— Сами заявились?
— Я, что ли, их привел?! В приемной сидят… С секретарями, переводчиками. Поговори с ними, узнай, чего хотят.
— Тяжелая миссия, товарищ Гаврилов. С кем хочешь поговорю, даже с белым генералом, а для этих господ нужен особый язык.
— Выручай, Сергей Георгиевич. Ты в институте разные науки проходил, военное училище кончал, а я, кроме церковноприходской школы, ничего не видел.
— Ладно, — согласился Лазо, — но только если не так скажу — пусть ревком не осудит. Я ведь не дипломат, а недоучившийся студент и бывший прапорщик.
— Кто же тебя осудит? Подумаешь, иностранные послы!
— Какие они там послы?! — возразил Лазо. — Всего-навсего консулы. А вообще ты прав — надо с ними поговорить. Зови их, товарищ Гаврилов, и сам садись рядом со мной.
Надменно и чопорно в кабинет вошли двенадцать человек. Лазо поднялся и слегка поклонился.
— Садитесь, господа! — предложил Гаврилов и широким жестом показал на стулья.
— Quel porc-épic![3] — донеслись до Лазо слова, сказанные своему соседу одним из консулов в черном сюртуке и в белом стоячем воротнике.
Лазо чуть заметно усмехнулся и посмотрел на лысого, с нафабренными усами француза лет шестидесяти.
— Господин переводчик, — предложил Гаврилов, — сообщите коменданту города, кто присутствует.
Переводчик бесстрастным голосом стал называть фамилии:
— Консул Соединенного королевства сэр… Консул Французской республики… Консул Соединенных Штатов Америки… Консул Японии… Советник Соединенного королевства господин…
Переводчик долго и нудно перечислял фамилии. При этом каждый, продолжая сидеть, слегка кивал головой при оглашении его фамилии.
Лазо, обведя всех пытливым взглядом, остановился на французском консуле и произнес, грассируя:
— Bonjour, messieurs![4]
Консул, услышав французскую речь, смущенно опустил глаза.
— Если вы не возражаете, господа, — продолжал Лазо, — то мы будем беседовать по-французски. Я и мой коллега, — Лазо склонил голову перед Гавриловым, — в переводчике не нуждаемся.