– Снова-здорово: опять ты порочишь наш Латинский квартал. Где твоя гражданская гордость? Или хотя бы простая вежливость? Даже собака не кусает руку, которая ее кормит.
– В кукурузном поясе[15], – отрезал тот. – Индиана на проводе. Вы там у себя на севере так и рождаетесь с этим местечковым патриотизмом? Или он заводится потом, вместе с загорелыми шеями?
– Ну, у нас, северян, положение невыигрышное, – отвечал Фэрчайлд. Тон у него был приторный – семит распознал в нем притворную правдивость. – Свою идею мы вынуждены привязывать к земле. Мы знаем, что она второсортна, но больше нам ничего не светит. Это у вас целые небеса вместо родного городка.
– Я готов извинить все, кроме этой непростительной корявости, – откликнулся семит. – Идея твоя неплоха. Поделись ею с Марком Фростом – хотя бы в общих чертах, – пусть он ее распутает? Тогда сможете воспользоваться ею оба – если, конечно, тебе достанет проворства.
Фэрчайлд рассмеялся:
– Ты новоорлеанскую богемную жизнь не трожь; не нравится – держись от нас подальше. Мне-то она по душе: есть в ней какая-то пленительная тщета, как…
– Как в загородном клубе, где играют не в гольф, а в крокет, – договорил за него семит.
– Ну да, – согласился Фэрчайлд. – Примерно. – (Пакгауз навис над ними, и они вошли внутрь, в толпу призраков со всех концов земли.) – Крокетисту, пожалуй, недостает хватки, но что сказать о человеке, который просто сидит и критикует крокет?
– Да я как и вы, бессмертные: мне нужно как-то проводить время, чтобы прикинуть, как проводить вечность, – отвечал семит.
Они прошли пакгауз насквозь и ступили на пристань. Здесь было прохладнее, тише. Два парома ходили туда и сюда, точно пара золотых лебедей в стерильных брачных играх. Берег и река изгибались в темном сонном объятии, зигзагом уходя прочь, туда, где подмигивала и подрагивала кучка крохотных огней, бестелесных и далеких. Здесь было гораздо прохладнее, и оба сняли шляпы. Семит разжал пальцы на угасшей сигаре, отбросил ее подальше. Тишина, вода, ночь поглотили ее без звука.
День первый
Десять часов утра
«Навсикая» стояла в бухте – красотка с белым корпусом, достойным почтенной матроны, и надстройкой красного дерева с латунью, и флагом яхт-клуба на верхушке. С озера задувал крепкий, ровный ветер; миссис Морье, уже вкусив в нем моря, нацепила капитанскую фуражку и теперь бренчала и звенела в счастливом бестолковом экстазе. Два ее автомобиля несколько раз съездили туда-сюда и съездят еще несколько раз, прыгуче ползая по щебенке разбитой дороги, на и возле которой следы кока-колы и миндального батончика выдавали логово пижонов и тех, кто составляет менее одного процента. Сплошная радость отъезда в прекраснейший день – позади изжаренный город, а ветер задувает так ровно, что этим тварям на тебя и не сесть. Гости, каждый со своей банкой миндального крема и лосьона от ожогов, накатывали на яхту бурными болтливыми волнами, исторгая «Эй, на борту!» и прочие уместные морские окрики, а всевозможные случайные прохожие, выстроившись вдоль пристани, с брюзгливым интересом наблюдали это зрелище. Миссис Морье в своей капитанской фуражке звенела и бренчала в счастливом и бессмысленном возбуждении.
На верхней палубе, где стюард разложил шезлонги, собрались гости в разноцветных нарядах – предвкушая глубокую воду, они щеголяли батиком, и текучими галстуками, и расстегнутыми воротниками, непринужденные и живописные, за исключением Марка Фроста, призрачного молодого человека, поэта, который время от времени выдавал церебральные и невнятные стихи на четыре или семь строк, отчего-то приводившие на ум мучительно и несовершенно осуществленную функцию опорожнения кишечника. Этот вырядился в отглаженную саржу, нацепил высокий накрахмаленный воротник, на яхте одолжил у стюарда сигарету и тут же, по своему обыкновению, растянулся где-то во весь рост. Миссис Уайзмен и мисс Джеймисон тоже сидели с сигаретами, подпирая с флангов мистера Талльяферро. Фэрчайлд, а с ним Гордон, семит и румяный чужак в толстом твиде сразу ушли под палубу, унося с собой несколько увесистых на вид чемоданов.
– Все на месте? все на месте? – пропела миссис Морье из-под фуражки, вращая глазами промеж гостей.
15