– Не знаю. – А затем: – Она как я.
– В каком смысле как вы? – серьезно спросил он.
Она не ответила. Потом сказала:
– Можно потрогать?
– Если хотите, – ответил он, рассматривая линию ее подбородка, ее плотный коротенький нос. Она не шевельнулась, и он прибавил: – Не будете трогать?
– Передумала, – невозмутимо объяснила она.
Гордон обернулся на миссис Морье, которая что-то там словоохотливо разглядывала. Мистер Талльяферро со сдержанной страстью ей поддакивал.
– Почему она как вы? – повторил Гордон.
Она невпопад ответила:
– Почему у нее тут ничего нет? – Ее смуглая рука гибко обмахнула высокую плоскость мраморной груди.
– Да и у вас тоже. – (Она бестрепетно встретила его бестрепетный взгляд.) – Почему у нее там должно что-то быть? – спросил он.
– Вы правы, – отвечала она, бесстрастно и любезно, как равному. – Теперь вижу. Конечно не должно. Я не сразу… не сразу поняла.
Гордон с растущим интересом оглядел ее плоскую грудь, плоский живот, ее мальчишеское тело, с которым не вязались ни поза, ни тонкость рук. Бесполая, и, однако, смутно бередит. Может, просто молода – как теленок, жеребенок.
– Сколько вам лет? – обронил он.
– Не то чтобы вас это касалось, но восемнадцать, – без досады откликнулась она, рассматривая статую. И вдруг подняла взгляд на него. – Я хочу ее себе, – внезапно сказала она, искренне и пылко, вылитая четырехлетка.
– Спасибо, – сказал он. – И ведь вы это искренне, да? Но вам она, конечно, не достанется. Вы же и сами понимаете, правда?
Она помолчала. Было ясно, что она не понимает, отчего бы ей не заполучить статую.
– Видимо, – в конце концов согласилась она. – Я просто подумала – а вдруг?
– На всякий случай?
– Ну, завтра мне ее уже, наверное, не захочется… А если захочется, найду что-нибудь не хуже.
– Вы хотели сказать, – поправил он, – что, если захочется и завтра, вы ее получите. Да?
Ее рука, словно отдельный от нее организм, медленно потянулась, погладила мрамор.
– Вы почему такой черный? – спросила она.
– Черный?
– Не волосы и борода. Рыжие волосы, борода – мне нравится. А вы. Вы черный. То есть… – Голос ее умолк, и Гордон подсказал: «Душа?» – Я не знаю, что это такое, – тихо сообщила она.
– Да и я. Но можете спросить у тети. Она, похоже, с душами на короткой ноге.
Племянница обернулась, показав ему другой неравный профиль:
– Сами спрашивайте. Она идет.
Миссис Морье всей своей пухлой благоуханной тушей влилась между ними.
– Чудесно, чудесно! – в искреннем изумлении восклицала она. – А это…
Голос ее заглох, и она ошеломленно уставилась на статую. Мистер Талльяферро подхватил безупречно, присвоив антрепренерские лавры.
– Вы видите, что́ Гордон тут уловил? – мелодично протрубил он. – Видите? Дух юности – тонкой, твердой, чистой материи этого мира, которой желаем мы все, пока уста наши не засыплет прах[5].
Для мистера Талльяферро желание давным-давно стало неутоленной привычкой, конкретного предмета уже не требующей.
– Да, – согласилась миссис Морье. – Какая красота. А что… в чем ее смысл, мистер Гордон?
– Смысла нет,[6] – огрызнулась племянница. – Она не обязана иметь смысл.
– Однако же…
– Какого вам смысла? Допустим, это означает… ну, собаку или крем-соду – какая разница? Она ведь и так хороша.
– В самом деле, миссис Морье, – поспешил примирительно согласиться мистер Талльяферро, – у нее необязательно есть объективный смысл. Нам надлежит принять ее как есть – чистую форму, вовсе не обремененную связями со знакомым или утилитарным объектом.
– О да, необремененную. – Это слово миссис Морье знала. – Ничем не обремененный дух, вольный полет орла.
– Теть Пэт, помолчите, – велела ей племянница. – Не валяйте дурочку.
– Но у нее есть, как выражается мистер Талльяферро, объективный смысл, – безжалостно вмешался Гордон. – Это мой женский идеал: девственница без ног – не уйдет от меня, без рук – не удержит меня, без головы – не заговорит со мной.
– Мистер Гордон! – Миссис Морье воззрилась на него поверх туго упакованной груди. А затем ей на ум пришел предмет, который объективным смыслом безусловно обладал. – Чуть не забыла, зачем мы так поздно зашли. Не то чтобы, – торопливо прибавила она, – нам требовалась иная причина, чтобы… чтобы… Мистер Талльяферро, как там раньше старики говорили – задержаться на запруженном тракте Жизни, дабы на миг преклонить колена перед Господом?.. – Ее голос затих, а на лице нарисовалось легкое беспокойство. – Или это я Библию вспомнила? Ну, не важно; мы заглянули пригласить вас на яхту, несколько дней на озере…
5
…
(
6