Настоящим, в хорошем смысле слова, меценатом был Людовик XIV. История возводит против него немало тяжких обвинений, и все они справедливы; но нельзя забывать при этом, что в годы его правления на вечнозеленом дереве французской литературы созрело немало прекрасных плодов. Король-Солнце разбрасывал литературные премии не капризной рукой, не от случая к случаю: нет, он велел переписать всех писателей и назначить им что-то вроде стипендии. Размер ее колебался от 800 до 3000 ливров в год.
Составить список, в котором писатели располагались бы соответственно заслугам, король поручил своему министру, Кольберу. Тот передал поручение Шаплену, самому модному в ту эпоху поэту, чье имя сейчас знают разве что составители энциклопедий. Список, вышедший из рук Шаплена, имел странный вид. Многие бездарные стихоплеты удостоены были в нем стипендии куда выше 1000 ливров, тогда как Мольеру досталась лишь тысяча, Расину же — и того меньше: 800. Возглавлял список, естественно, сам Шаплен, возле его имени стояла скромная приписка:
«Г-ну Шаплену, величайшему французскому поэту из всех, кто когда-либо жил на свете, — 3000 ливров».
Кроме более или менее регулярных гонораров, поступающих от меценатов, писатель мог надеяться еще на один источник — литературную премию. Первая литературная премия была предложена соискателям в Риме, в эпоху императора Августа: по греческому образцу это был венок, дубовый или лавровый. При Домициане процедура увенчания проходила в Капитолии. Позже, в средние века, когда воскрешен был обычай увенчания поэтов, Капитолий снова стал ареной торжеств. Здесь 8 апреля 1341 года, в воскресенье Пасхи, был увенчан венком Петрарка. Текст врученного ему диплома гласил:
«Мы, нижеподписавшиеся сенаторы, сим объявляем Франческо Петрарку великим поэтом и великим историком, в знак чего возлагаем на главу его лавровый венок. Вместе с тем именем короля Роберта, сената и народа Рима представляем ему право как здесь, в Священном городе, так и в любом другом месте делать доклады по любым вопросам поэзии и истории, организовывать диспуты, толковать старые книги и писать новые, сочинять стихи, которые с божьей помощью да будут иметь вечную жизнь».
Право это означало нечто большее, чем разрешение короля Якова собирать милостыню. В те времена цензура не удовлетворялась конфискацией книг, противоречащих церковным и светским законам, а отправляла их на костер вместе с автором. Так что диплом выражал полное доверие к поэту.
Институт «poeta laureatus» (поэт, увенчанный лаврами) переняли и императоры Священной Римской империи, которые раздавали венки направо и налево, в том числе таким поэтам, чья слава рассыпалась в прах раньше, чем лавровые листья их венков.
Сегодня «увенчанные лаврами поэты» существуют лишь в одной стране — Англии. Звание это утверждается королевским указом, к нему прилагается неплохое годовое жалованье. Прежде жалованье включало в себя и натуральную часть — бочку испанского вина. Трезвые англичане не позволяли себе уходить мыслью в туманную сферу мифологии и справедливо считали, что кастальский ключ — это, конечно, хорошо, но огненные испанские вина надежнее возбуждают творческое вдохновение.
В истории литературных премий есть один совершенно необычный случай, когда победитель поэтического турнира получил награду куда более дорогую, чем венок или деньги, — королевскую корону. Этот случай рассказывает датский летописец Сакс Грамматик (XII в.) в своей книге об истории Дании. Умер король Фрото, и не осталось у него наследников. И тогда вожди народа решили: пусть принадлежит трон тому, кто лучше всех увековечит в стихах славные дела умершего короля. Победителем стал бард Хьярно, он и получил корону Дании.
Под конец перед нами встает один вопрос: всегда ли премию — будь то деньги или лавровый венок — получали те, кто ее заслужил? Увы, не всегда. Имена победителей конкурсов в Капитолии едва нам известны; одно мы знаем твердо: великих поэтов среди них не было. Маленькие же попадались, даже в буквальном смысле слова: например, в 110 г. н. э. венок был единогласно присужден Валерию Пуденсу, тринадцатилетнему мальчику. Да стоит ли так далеко уходить в глубь времен! Мы знаем, что и наш Йожеф Катона попытался выступить со своим «Баном Банком» в конкурсе, объявленном трансильванским журналом. Результат: из двенадцати присланных пьес жюри удостоило похвалы пять; о «Бане Банке» никто не заикнулся.
Правда, перечень лауреатов Нобелевской литературной премии столь представителен, что, читая его, ощущаешь, будто в комнате стало светлей. А вот имя писателя, первым получившего, в 1903 году, Гонкуровскую премию, едва известно за пределами Франции (Джон-Антуан Hay).
Самым тусклым выглядит список лауреатов самой авторитетной премии — премии, присуждаемой французской Академией. Впервые Академия объявила литературный конкурс в 1671 году; но в длиннейшем перечне лауреатов за три столетия редко-редко встретишь имя истинно большого поэта. Остальные — посредственность или полная бездарность. На перечисление их жаль тратить бумагу.
Вместо этого расскажу один характерный случай. Академия объявила конкурс на оду. В нем принял участие и молодой Вольтер. Премию получил, конечно, не он, а некто аббат Жарри, совершенно неизвестный рифмоплет. Какова была его ода, можно судить по строке, приведенной Вольтером: «От жаркого Южного полюса до снежного Северного».[337] Секретаря Академии упрекнули в несправедливом решении и объяснили ему, что на Южном полюсе не жарко, а так же холодно, как и на Северном. Секретарь с холодным высокомерием ответил:
«Этот вопрос относится не к нам, а к Отделению естественных наук».
26. КТО ИЗ ПИСАТЕЛЕЙ БОЛЬШЕ ВСЕХ ЗАРАБАТЫВАЛ?
Как ясно из заголовка, речь пойдет не о венгерских писателях. Если бы я стал копаться в их гонорарах, мне пришлось бы назвать главу по-иному: «Кто из писателей зарабатывал меньше всех?»
Заработок писателя зависит от того, с какой продуктивностью творит он свои произведения; какую популярность завоевал он себе; есть ли в нем деловая жилка; умеет ли он превратить чернила в золотой поток, ухватив сенсационную тему. Должен сразу предупредить, что речь пойдет не о ныне живущих писателях. Слухи, идущие из заморских стран, поражают наше воображение громадными суммами; однако суммы эти имеют к литературе столь же малое отношение, как доходы какого-нибудь торговца зерном с дикого Запада. С невероятным шумом выпускаемые в свет романы тоже поставляют зерно — но не чистую литературную пшеницу, а дешевый суррогатный фураж. К сообщаемым мною сведениям нельзя подходить с современными мерилами ценности.
Если сто лет назад какой-нибудь модный английский писатель получал за свой роман, скажем, тысячу фунтов, то в форинтах это было сказочной суммой. И все же это были огромные деньги по тем временам, когда у нас Шандор Петефи за какие-то сорок старых форинтов в месяц целыми днями скрипел пером в редакции пештской газеты.
Начну с продуктивности. Одним из самых продуктивных писателей, когда-либо живших на свете, был испанец Лопе де Вега. Сочинять стихи он начал с пяти лет, когда не умел еще читать и писать. Стихи свои он диктовал сверстникам, постигшим уже секреты письма, и брал с них за это фрукты, сладости, игрушки. Детские эти стихи, конечно, не дошли до потомства, история литературы знает лишь зрелые произведения Лопе де Веги. Достоинства их нет нужды здесь доказывать: пьесы Лопе де Веги сами говорят за себя, и не просто говорят, а кричат. Всего перу его принадлежит тысяча восемьсот пьес. Все они написаны в стихах; по подсчетам одного ученого, у которого, вероятно, было много свободного времени, это 21 316 000 строк! Трудно даже представить, с какой быстротой он набрасывал на бумагу свои стихи. Ни над одной из пьес он не работал более трех дней; а очень многие начинал и заканчивал за двадцать четыре часа. Актеры же буквально стояли у него за спиной; не успевал песок высохнуть на рукописи, как они выхватывали листы и бежали с ними в театр.