— Я помню невероятный, унизительный ужас, — произнес он, не отрывая глаз от крошечной птицы, — но не могу понять природы этого чувства, теперь уже покинувшего меня.
Матрос за штурвалом и рулевой старшина на рулевом посту обменялись изумлёнными взглядами.
— Это было похоже на случай с одной роженицей, — продолжал Стивен, передвинувшись к гакаборту, чтобы не потерять буревестника из виду, и повысив голос. Рулевой и рулевой старшина поспешно отвернулись друг от друга. Это было ужасно — никто не хотел бы этого услышать. Судовой хирург «Софи», вскрывший череп констапеля среди бела дня прямо на открытой всем ветрам верхней палубе, Лазаря Дея, как того теперь называли[53], пользовался большим авторитетом, но никто не имел понятия, как далеко он может выйти за рамки приличия. — Я припоминаю случай…
— Парус на горизонте, — прокричали с топа мачты к облегчению всех, кто находился на квартердеке «Софи».
— Где именно?
— Под ветром. Два-три румба от траверза. Фелюка. Терпит бедствие — у нее шкоты полощут.
«Софи» повернулась, и вскоре находившиеся на палубе заметили далёкую фелюку, которая то вздымалась, то опускалась по склонам длинных неспокойных волн. Она не пыталась скрыться, изменить курс или лечь в дрейф, а стояла на месте с трепетавшими под нерегулярными порывами стихающего ветра клочками парусов. В ответ на приветствие «Софи» на ней не подняли флаги и не подали никакого другого сигнала. Никого не было на румпеле, а когда подошли ближе, то те, у кого были подзорные трубы, смогли увидеть, что при рыскании фелюки он ходит сам по себе от борта до борта.
— Там тело на палубе, — широко улыбаясь, произнёс Баббингтон.
— Тут будет трудно спустить шлюпку, — заметил Джек, более или менее про себя. — Уильямс, встаньте к ней борт о борт, хорошо? Мистер Уотт, поставьте несколько людей, чтобы отталкивать её. Что вы скажете о ней, мистер Маршалл?
— Думаю, сэр, она из Танжера, а может быть, Тетуана, во всяком случае, с западного края побережья…
— Тот человек в квадратной дыре умер от чумы, — произнёс Стивен Мэтьюрин, закрыв свою подзорную трубу.
После этого заявления воцарилась тишина, а в наветренных вантах вздохнул ветер. Расстояние между судами быстро сокращалось, и теперь каждый мог разглядеть фигуру, торчавшую из кормового люка, а под ней, вероятно, тела еще двух человек. Полуобнаженное тело среди кучи спутанных снастей возле румпеля.
— Держи полнее, — скомандовал Джек. — Доктор, вы точно уверены в том, что сказали? Возьмите мою подзорную трубу.
Стивен взглянул в нее на минутку и вернул её обратно.
— Тут нет никаких сомнений, — произнёс он — Сейчас соберу свой саквояж и отправлюсь туда. Возможно, там остались выжившие.
К тому времени оба судна уже почти соприкасались бортами, и на поручень фелюки вскарабкалась прирученная генетта, часто встречающееся на судах африканского побережья животное для борьбы с крысами. Она явно собиралась перепрыгнуть на шлюп. Пожилой швед Вольгардсон, добрейший из людей, метнул швабру, чтобы сбить зверька, и все матросы, стоявшие возле борта, принялись свистеть и вопить, чтобы отпугнуть его.
— Мистер Диллон — произнёс Джек — Мы ложимся на правый галс.
Тотчас «Софи» ожила: пронзительный свист боцмана, матросы, бегущие по своим местам, общий гам, и посреди шума Стивен воскликнул:
— Я настаиваю на шлюпке… Я протестую…
Дружески взяв его за локоть, Джек нежно, но настойчиво препроводил его в каюту.
— Мой дорогой сэр, — сказал он. — Боюсь, вы не должны ни настаивать, ни протестовать. Иначе это будет мятеж, и, как вы понимаете, вас придется повесить. Если вы ступите на палубу этой фелюки, то, даже если вы не принесёте обратно эту заразу, мы должны будем поднять желтый флаг по прибытии в Маон, а вы знаете, что это значит. Сорок чертовски скучных дней на карантинном острове, и, если вы посмеете выйти за частокол, вас застрелят — вот что это такое. А принесёте вы эту заразу на борт или нет, всё равно полкоманды умрет со страху.
— То есть вы намереваетесь оставить это судно на произвол судьбы, не оказав ему никакой помощи?
— Да, сэр.
— Тогда это под вашу личную ответственность.
— Конечно.
Судовой журнал уделил мало внимания этому инциденту. В любом случае, вряд ли удалось бы найти какие-то официальные выражения для описания того, как судовой хирург «Софи» тряс кулаками перед капитаном «Софи»; и журнал свел все дело к неискреннему «окликнули фелюку; в четверть 12-го легли на другой галс», поскольку спешил перейти к своей самой счастливой записи за многие годы (капитан Аллен был неудачливым командиром: «Софи» при нем не только почти все время занималась конвоированием, но и тогда, когда ему удавалось отправиться в крейсерство, море словно пустело перед ним, и ни разу не было захвачено ни одного призового судна)... «Пополудни, ветер умеренный, небо чистое, подняли брам-стеньги, вскрыли бочонок № 113 со свининой, содержимое частично испорчено. В 7 ч. увидели незнакомый парусник на западе, поставили паруса и начали преследование».