— Бом-брамсели, мистер Маршалл, — произнес он. — Француз отрывается от нас.
Огонь орудий прекратился, поскольку пушки нельзя было навести на неприятеля. В установившейся тишине раздался мушкетный выстрел, прозвучавший так громко, словно выстрелили над ухом. В то же самое мгновение рулевой Христиан Прам громко закричал и повалился на штурвал: его рука от кисти до локтя была вспорота. Нос «Софи» внезапно метнулся к ветру, и, хотя Джек и Маршалл исправили положение, их преимущество было утрачено. Орудия левого борта можно было навести лишь после еще одного поворота, отстав еще больше, а отставать уже было нельзя. «Софи» и так находилась от «Глуар» в добрых двух сотнях ярдов по его правой раковине. Единственная надежда заключалась в том, чтобы увеличить ход, приблизиться к неприятелю и возобновить сражение. Джек и штурман подняли головы одновременно: все, что можно было поставить, уже стояло. Для лиселей ветер был слишком встречным.
Джек внимательно вглядывался вперед, рассчитывая увидеть какую-то заминку на палубе преследуемою судна, хотя бы незначительное изменение кильватерной струи, которое обозначало бы намерение повернуть направо. При повороте француз пересек бы курс «Софи» спереди, открыв по ней продольный огонь, и спустился бы по ветру, чтобы защитить рассеявшийся конвой. Но вглядывался он напрасно. «Глуар» продолжал идти прежним курсом. Он обогнал «Софи», даже не поставив бом-брамсели, но теперь их уже ставили, да еще и ветер стал для них благоприятнее. Из-за того, что Джеку приходилось наблюдать за неприятелем против солнца, глаза у него слезились. Порывом ветра француза накренило, и вода пенилась у него под ветром, а кильватерная струя все удлинялась и удлинялась. Седовласый капитан упрямо продолжал стрелять, а матрос, стоявший рядом, передавал ему заряженные мушкеты. Одна из пуль перерезала выбленку в двух футах от головы Джека, но теперь они находились почти за пределом дальности мушкетного огня, и в любом случае не поддающаяся определению граница между личной неприязнью и обезличенными боевыми действиями была преодолена, и поэтому это его никак не взволновало.
— Мистер Маршалл, — произнес Джек, — пожалуйста, увалитесь немного под ветер так, чтобы мы смогли отсалютовать ему. Мистер Пуллингс… Мистер Пуллингс, стреляйте, как только сможете навести.
«Софи» отклонилась от прежнего курса на два, три, четыре румба. Прогремело носовое орудие, за которым через одинаковые интервалы, последовали остальные пушки левого борта. Увы, слишком поздно. Они стреляли достаточно высоко на подъеме, однако всплески от падения ядер были замечены в двадцати и даже тридцати ярдах позади француза. «Глуар», больше озабоченный собственной безопасностью, чем славой[64], совсем позабыв о своем долге перед сеньором Матеу, всепрощающий «Глуар» не желал увалиться под ветер, чтобы ответить, и шёл в бейдевинд. Имея корабельное парусное вооружение, он мог идти на румб круче к ветру, чем «Софи», и не колеблясь сделал это, до предела используя преимущество бриза. Француз откровенно улепетывал. Два ядра следующего бортового залпа «Софи», похоже, попали в беглеца, а одно определенно прошло через его крюйсель. Однако цель уменьшалась с каждой минутой, по мере того как курсы обоих судов расходились, а с нею уменьшалась и надежда.
Восемь бортовых залпов спустя Джек остановил огонь. Им удалось нанести ущерб неприятельскому судну и испортить его внешний вид, но они не сумели ни перерубить его такелаж, чтобы сделать его неуправляемым, ни снести какую-нибудь важную мачту или рей. Совершенно очевидно, что им не удалось убедить противника вернуться и сразиться борт о борт. Взглянув вслед удиравшему «Глуару», Джек принял решение и произнес:
— Мы снова увалимся под ветер к мысу, мистер Маршалл. Зюйд-зюйд-вест.
«Софи» получила удивительно мало повреждений.