Жара давила на море; дым из камбузной трубы повис над палубой вместе с запахами грога и доброго английского центнера соленой говядины, которую команда «Софи» поглощала во время обеда. Регулярное «динь-динь» судового колокола раздалось столько раз, что задолго до того, как на горизонте вновь появилась шнява, Джеку стало казаться, что утреннее столкновение, должно быть, произошло в другой эпохе, в другой жизни или вообще (если бы не устойчивый запах пороха от подушки под головой) было лишь впечатлением от прочитанной книги. Растянувшись на скамье под кормовыми окнами, Джек прокручивал это в голове, прокручивал еще раз помедленнее, и еще, и в итоге провалился в сон.
Проснулся он мгновенно, ощущая себя свежим, уравновешенным, и сразу понял, что «Софи» уже значительное время идет с бризом, под которым она накренилась на пару поясов и задрала его пятки выше головы.
— Боюсь, что эти чертовы юнцы разбудили вас, сэр, — озабоченно проговорил мистер Маршалл. — Я отправил их наверх, но боюсь, догадался сделать это слишком поздно. Они тут кричали и вопили, словно свора бабуинов. Чтоб им пусто было.
Хотя Джек был в целом человеком на редкость открытым и правдивым, он не моргнув глазом ответил:
— А я и не спал.
На палубе он взглянул на марсы обеих мачт, откуда мичманы внимательно наблюдали за тем, не грядет ли кара за их проделки. Встретившись взглядами с капитаном, они тотчас отвернулись, делая вид, что старательно выполняют свой долг, наблюдая за шнявой и сопровождавшим ее сетти, которые быстро сближались с шлюпом, подгоняемые восточным бризом.
«Вот она где, — с глубоким удовлетворением произнес про себя Джек. — И он захватил еще и сетти. Молодчина, деловой парень, превосходный моряк». Джек исполнился симпатии к Диллону. Можно было запросто упустить второй приз, пока разбирались с экипажем шнявы. Действительно, понадобилось немало сил и энергии с его стороны, чтобы сблизить оба судна, поскольку сетти упорно не желал признать поражение и сдаться.
— Отличная работа, мистер Диллон, — воскликнул Джек, как только Джеймс поднялся на борт, помогая перелезть человеку в рваном иноземном мундире. — Судно попыталось скрыться?
— Попыталось, сэр, — отвечал Джеймс. — Позвольте представить вам капитана французской королевской артиллерии Ля Ира. — Оба сняли шляпы, поклонились и пожали друг другу руки.
— Счастлив познакомиться, — произнес по-английски Ля Ир низким, глубоким голосом, на что Джек ответил по-французски:
— Domestique, Monsieur[65].
— Шнява была неаполитанским призом, сэр. Капитан Ля Ир сумел возглавить французских роялистов из числа пассажиров и итальянских моряков и держал призовую команду под контролем, пока мы шли наперерез, чтобы захватить сетти. К сожалению, тартана и второй сетти находились слишком далеко на ветре от нас к тому времени, когда мы овладели судном, и они сбежали к побережью. Теперь они находятся под защитой береговой батареи в Альморайре.
— Вот как? После того как доставим пленных по назначению, мы заглянем в эту бухту. Пленных много, мистер Диллон?
— Всего лишь человек двадцать, сэр, ведь команда шнявы — наши союзники. Они направлялись в Гибралтар.
— Когда их захватили?
— О, это был отличный приз, сэр. Захватили их восемь дней назад.
— Тем лучше. Скажите, были у вас какие-то трудности?
— Нет, сэр. Если и были, то очень незначительные. Мы оглушили двух из призовой команды, да еще произошла легкая стычка на борту сетти. Один матрос застрелен из пистолета. Надеюсь, у вас все было удачно, сэр?
— Да, да. Ни одного убитого, никто серьезно не ранен. Француз бежал от нас слишком быстро, чтобы причинить нам значительный ущерб: он проходил четыре мили, пока мы делали три, и это даже без своих бом-брамселей. Удивительно быстрое судно.
Джек заметил, что по лицу Джеймса Диллона пробежала тень сомнения, или она послышалась ему в его голосе. Однако в суете дел, которыми нужно было заняться, осмотрев призы и разобравшись с пленными, капитан смог определить, что так неприятно поразило его в Диллоне, лишь два-три часа спустя, когда впечатление это в нем укрепилось, во всяком случае стало почти определенным.