Стивен улыбнулся, сказав "Конечно", и стал рыться в карманах в поисках монет. Он ничего не нашел и был вынужден одолжить шесть английских пенни, которые разложил в два ряда, а затем изменил положение трех так, чтобы они, всегда соприкасаясь с двумя другими, образовывали круг при третьем перемещении.
– Очень хорошо, – сказал Хумузиос. Он вытащил из-под рубашки кошелек, отсчитал пятьдесят гиней и продолжил: – Я слышал от своего начальника, что, возможно, буду иметь честь время от времени получать для вас сообщения. Будьте уверены, что их я тоже буду хранить у сердца.
– У меня есть еще одна просьба, – сказал Стивен. – Не могли бы вы порекомендовать какого-нибудь коммерсанта во Фритауне, у которого есть партнеры в Бразилии или Буэнос-Айресе?
– Теперь, когда работорговля стала незаконной, контактов мало, но я веду определенные финансовые дела с экспортными фирмами в Баие – хинин, каучук, шоколад, ваниль и тому подобное.
– Листья коки?
– Разумеется.
– Тогда, пожалуйста, будьте так добры, закажите мне десять килограмм лучших горных листьев из Перу. Вот вам пять гиней в качестве задатка.
– С большим удовольствием. Я пошлю заказ при первой же возможности, и это займет от месяца до шести недель.
– Вы очень любезны, сэр, – сказал Стивен и, выпив чашку кофе, откланялся, довольный встречей со связным. Очень часто такие связные, эти живые почтовые ящики, имели более чем неприглядную сторону; иногда жизнь сотрудника разведки действительно была очень опасной, но еще более утомительным было то, что это почти всегда приводило его к вынужденному общению с сомнительными, часто полукриминальными личностями, чье дружеское отношение и понимающие улыбки были крайне неприятны. И все же подобные связи, которые так часто напоминали о сомнительных финансовых сделках или переписке, связанной с супружеской изменой, были необходимы: даже в хорошо организованном посольстве, дипломатической миссии или консульстве неосторожная болтовня была настолько обычным делом, что альтернативные средства связи были абсолютно необходимым злом; и Мэтьюрин, конечно же, не собирался подвергать опасности успех нынешней экспедиции (вероятность которого он оценивал очень высоко), доверив предприимчивому губернатору или его сотрудникам что-либо хотя бы в малейшей степени конфиденциальное.
Он нашел своего проводника сидящим на камне снаружи, и, когда они возвращались на берег, он сказал:
– Квадратный Джон, если ты не занят в течение следующих нескольких недель, я бы хотел, чтобы ты плавал со мной и показал мне растения, птиц и животных, которых ты сможешь увидеть, когда мы будем сходить на берег. Я буду платить тебе жалование умелого матроса и попрошу капитана Пуллингса внести тебя в список команды как сверхштатную единицу.
– Буду очень, очень рад, сэр, – сказал кру, и они пожали руки. Пройдя еще сотню метров и немного поразмыслив, доктор Мэтьюрин сказал:
– Мне показалось, что на другой стороне города есть отличное болото. Если я смогу закончить свой обход достаточно рано, мы могли бы отправиться туда сегодня после обеда, а в последующие дни мы, возможно, поднимемся на высокий холм за городом.
Капитан Пуллингс легко согласился взять Джона на борт в качестве сверхштатного матроса с выдачей обычного рациона (кроме табака, иначе казначей стал бы хныкать и стонать до конца плавания), и он сказал, что может оставить свое каноэ в ялике, поскольку оно больше подходит для высадки доктора на берег, учитывая такой сильный прибой.
Это было в высшей степени приятно, как и почти всеобщее веселье, когда к борту подошли шлюпки, чтобы доставить матросов в увольнение на берег. Раздалось несколько анонимных возгласов "Как дела, старина Сатурнино[129]?" – прозвище, данное ему какими-то беспутными мальтийскими матросами, – но в основном вокруг были улыбки и кивки, вчерашнее бурное негодование совершенно забылось, в то время как многие из его старших товарищей по кораблю спрашивали, что они могли бы привезти ему с берега.
Однако обход пациентов лазарета радости ему не принес. Та оглушительная канонада, возможно, и не убила всех работорговцев на борту "Нэнси" (в это верили во всем Фритауне), но она, несомненно, покалечила нескольких наиболее торопливых и наименее проворных новичков в команде, несмотря на предыдущие частые учения; и хотя лазарет "Беллоны" был, возможно, наиболее чистым и хорошо проветриваемым, чем на любом линейном корабле флота, необычайно влажная, гнетущая жара не очень подходила для тех, кому приходилось там лежать. Там были виндзейли, правильно установленные и эффективные, но они не могли сделать воздух, который они приносили вниз, более свежим, чем он был на палубе, где матросы ходили, тяжело дыша и утирая пот. Некоторые раны и ожоги грозили дать осложнения, и после обеда, который был съеден в душной кают-компании, потому что губернатор пригласил Джека и его капитанов к себе, и состоял из мясного пудинга с почками, Стивен повторил обход со своими помощниками – любезными, но медлительными молодыми людьми, которым не хватало опыта. Они продолжали работу до тех пор, пока, как раз когда он готовил последнюю порцию успокаивающей микстуры из чемерицы, Стивен не услышал шум возвращающейся капитанской шлюпки, свист боцманской дудки, когда коммодор и капитан поднимались на борт, стук и лязг оружия морских пехотинцев.