Джек не мог этого отрицать. Он покачал головой.
– Как я надеюсь, что молодой человек не умрет. В противном случае Дафф может повеситься. Как вы думаете, он выживет? Я имею в виду офицера с "Великолепного".
– Одному Богу известно. Я его еще не осматривал. Все закончилось до того, как я завершил свои дела с аптекарем, и я видел только кровь на песке. Но раны в живот часто бывают смертельны, если задеты внутренности.
В конце концов, оба молодых человека умерли, но не раньше, чем второй лейтенант, по настоянию капеллана "Темзы", признал, что был неправ, и отправил соответствующее сообщение Уиллоуби, морскому пехотинцу, который поблагодарил его и пожелал скорейшего выздоровления. Однако это примирение не распространилось на экипажи соответствующих кораблей. Враждебность между двумя кораблями усилилась, и это проявлялось при каждом удобном случае криками "Как дела, голубки?" или "Эй, вижу фрегат с педерастами!" с борта "Темзы" и "Опоздали с поворотом" или "Поднять больше парусов" с "Великолепного". Не то чтобы возможностей для оскорблений было много, потому что, хотя прекрасный пассат то усиливался, то утихал, он никогда не ослабевал настолько, чтобы привести к одному из тех штилей, которые так часты в этих водах, когда было возможно обычное посещение матросами других кораблей или взаимные визиты между офицерами; коммодор тоже никогда не создавал искусственных штилей, ложась в дрейф, даже по воскресеньям. Он очень боялся опоздать; и хотя в те дни, когда ветер был слабее, чем обычно, он вызывал "Рингл" и проходил вдоль колонны, чтобы посмотреть, как продвигаются дела у его капитанов, он неизменно придерживался своего принципа "Не терять ни минуты – нельзя терять ни минуты" и сам подчинялся ему до такой степени, что запретил кораблям, которые он посещал, убавлять парусов, чтобы ему было легче подняться на борт.
Однажды он обедал на "Великолепном" и, хотя назначил ее первого лейтенанта, наиболее ярого противника капитана Даффа, который хотел его арестовать, командиром брига, с сожалением обнаружил за капитанским столом заметную напряженность: офицеры чувствовали себя не в своей тарелке, а Дафф, хотя и был радушным хозяином, был встревожен и явно не обладал нужным авторитетом.
– Он хороший, добрый человек и управляет своим кораблем как первоклассный моряк, но, похоже, не способен понять намеков, – сказал Джек, вернувшись.
И все же это был единственный неудачный день из десяти, – десяти, не больше, и если бы не неуклюжая "Темза", им потребовалось бы всего восемь, чтобы добраться до Фритауна; а в остальное время плавание было восхитительным, – таким же, к какому они так привыкли за то время, когда бороздили обширные просторы Тихого океана, и к которому они вернулись как к естественному образу жизни, со всеми корабельными церемониями и распорядком дня на борту, отмеченным звоном колокола, будто в монастыре. Восемь склянок утренней вахты, когда те, в чьи обязанности входило демонстрировать солнцу безупречно чистую палубу, должны были покинуть свои койки за два часа до его восхода; восемь склянок дневной вахты, когда офицеры определяют высоту солнца в полдень и раздается сигнал матросам к обеду; колокол и дудки слышны весь день, а также звучит музыка: барабан отбивает "Сердце из дуба"[148], возвещая время обеда в кают-компании (хотя на "Авроре", офицер морской пехоты которой организовал оркестр среди своих людей, исполняли это произведение в более изящном стиле); снова барабан, бьющий боевую тревогу и отбой, и почти каждый вечер скрипки, волынки или маленькая пронзительная флейта играли для матросов, когда они танцевали на баке; а потом колокол звонил и всю ночь напролет, хотя и несколько приглушенно. Этот формальный распорядок, конечно, существовал и во время утомительного плавания вдоль берегов залива, в котором "Беллона" часто лежала в дрейфе, ничего не делая; но только сейчас он обрел свою полную значимость, и через удивительно короткое время стало казаться, что эта часть путешествия уже длится вечно.
Для Джека и Стивена вечер тоже проходил по старой привычной схеме: ужин и музыка, иногда шахматы или карты, если волнение на море было настолько сильным, что Стивену было трудно удержать виолончель, или долгие разговоры об общих друзьях, о прежних плаваниях, но редко о будущем, о тревожных перспективах для обоих, о которых они избегали упоминать.
– Джек, – сказал Стивен, когда из-за сильной качки корабля ему пришлось положить смычок; он говорил довольно неуверенно, зная, как Джек не любит любые темы, которые могут дискредитировать флот. – вас не огорчит, если вы расскажете мне еще немного о содомии на флоте? О ней часто приходится слышать, а постоянное повторение военно-морского устава с его упоминанием "противоестественного и отвратительного греха педерастии” делает ее частью морской жизни. Но, кроме вашего первого корабля, брига "Софи"...