– Это был шлюп, – сказал Джек довольно резко.
– Но у нее же было две мачты. Я прекрасно помню их: одна впереди, а другая, если вы меня понимаете, сзади, тогда как на шлюпе, как вы не устаете повторять, есть только одна, более или менее посередине судна.
– Будь у нее вообще ни одной мачты или все пятьдесят, она все равно стала бы шлюпом с того момента, как на его борту зачитали приказ о моем назначении, потому что я был командиром, командиром и штурманом, а любое судно, которым руководит командир, мгновенно становится военным шлюпом.
– Так вот, на том судне был матрос, который не мог совладать со своей страстью – к козе, насколько я помню. Но, кроме этого, я не помню ни одного случая, а я ведь уже очень старый и опытный морской волк.
– Полагаю, что нет. Но если учесть, что на нижней палубе битком набиты три-четыре сотни человек, и есть облако свидетелей[149], когда натягивают койки, а также очень большую посещаемость отхожих мест, то трудно представить себе более неподходящее место для подобных выходок. И все же иногда такое случается в тех немногих уголках и закоулках, которые есть на военном корабле, а также в каютах. Я помню жуткий случай на Корсике в 96-м. "Бланш", капитан Сойер, и "Мелеагр", капитан Кокберн, Джордж Кокберн, – оба тридцатидвухпушечные фрегаты, с двенадцатифунтовыми, – они ходили там вместе годом ранее, и произошло нечто неприятное в этом роде, с участием Сойера. Вы же помните Джорджа Кокберна, Стивен?
– Разумеется, очень хороший человек и отличный моряк.
– Он вызвал с обоих кораблей всех тех, кто знал об этом, и заставил их поклясться, что они будут держать все это в секрете. Да, так вот. На следующий год Сойер опять начал вызывать матросов в свою каюту и гасить свет. И, конечно, он благоволил к этим парням и не позволял офицерам заставлять их выполнять свой долг, и, само собой, дисциплина начала рушиться. И это продолжалось, и наконец его первый лейтенант потребовал военного трибунала, который и провели, а Сойер стал защищаться, выдвинув обвинения почти против всего командного состава. Бедняга Джордж Кокберн оказался в ужасной ситуации. У него были определенные доказательства вины этого человека в частных письмах, которые Сойер писал Кокберну. Но они были частными, то есть конфиденциальными. Но, с другой стороны, если бы Сойера оправдали, карьера всех его офицеров была бы разрушена, и человек, который не должен был командовать, остался бы на своем посту. Так что ради пользы флота он их показал, и при этом был бледный, как смерть, и еще долго после этого не мог оправиться. Судьи долго крутили и вертели все эти улики и признали Сойера виновным не в самом деянии, а только в грубой непристойности, поэтому его не повесили, а уволили со службы. Д'Арси Престон, ваш соотечественник, полагаю...
– Из рода Горманстонов. Когда-нибудь я вам расскажу о том, как они умирали[150]. Прошу вас, продолжайте.
– Его на короткое время сменил Д'Арси Престон, а затем Нельсон, в то время бывший коммодором, назначил Генри Хотэма, настоящего сторонника строгой дисциплины, поскольку "Бланш" все еще находилась в самом плачевном состоянии. Действительно, ее матросы зашли так далеко в своем непослушании и любви к комфорту, что отказались повиноваться. Они сказали, что он проклятый изверг, и не пожелали ни принять его на борт, ни выслушать, как зачитывают приказ о его назначении; они развернули носовые орудия в сторону кормы и просто выгнали его с корабля. В конце концов, прибыл сам Нельсон, взяв с собой Хотэма; он сказал матросам с "Бланш", что у них лучшая репутация среди команд фрегатов во флоте, они же захватили два более сильных фрегата в честном бою, и что, теперь они собираются бунтовать? Если капитан Хотэм поступит с ними несправедливо, они должны написать ему письмо, и он поддержит их. После этого они трижды прокричали "ура" и вернулись к своим обязанностям, а он вернулся на флагман, оставив Хотэма командовать. Но это продолжалось недолго: ведь как команда они были безнадежны, настолько глубоко зашло разложение; и как только они добрались до Портсмута, они подали прошение, чтобы им дали другого капитана или другой корабль.
– И что, им дали то или другое?
149
Послание апостола Павла к евреям, 12:1: "Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще".
150
По легенде, после смерти главы рода, местные лисы собирались у поместья Горманстонов и лаяли.