– Люди Данири, я вижу, что вам нужно оружие.
– Верно, – послышались крики в ответ. – И мы его получим.
– Если вы возьмете в руки это оружие, оружие от человека, который держал в плену папу римского и который стал магометанином в Каире[163], оно станет вашим проклятием и верной смертью, Господь да оградит нас от зла. Разве вы не знаете, что вся округа взбудоражена известием о приходе французов? Ополчение всего Западного Корка и графства Керри уже в походе, и каждый, у кого найдут ружье с этого корабля, будет повешен. К вечеру повсюду будут стоять виселицы, и везде будут гореть соломенные крыши, – Повернувшись к священнику, он воскликнул на латыни: – Смерть в котле, человек Божий! Смерть в котле![164] Ради Бога, отец мой, успокой их, иначе завтра здесь не счесть будет вдов, – И, снова перейдя на ирландский, он сказал: – Был пророк Гиезий, как расскажет вам наш добрый отец Бойл, и ему и его ученикам предложили поесть в пустыне, но кто-то закричал громким голосом, вырывавшимся из самого сердца: "Не прикасайся к этому, о человек Божий. Яд в этом котле". Соотечественники, этот проклятый корабль станет для вас этим отравленным котлом, если, не дай Бог, вы к нему прикоснетесь, – С этими словами он поднялся на борт, оставив их в молчании.
Поздно ночью и все следующее утро ополченцы и обычные солдаты, привезшие с собой обычные орудия устрашения, – виселицу, огонь и железо, – обыскивали Данири и все близлежащие фермы и хижины. Но они ничего не нашли, кроме какого-то запрещенного спиртного, которое и выпили.
На следующий день на мессе Стивена встретили с уважением, подобающим генерал-губернатору Ольстера, и, возможно, даже с большей симпатией; многие мужчины спрашивали, не окажет ли он честь его дому и не выпьет ли с ними; а на корабле для него были оставлены подарки в виде белого пудинга, сливок и каррагенового желе. К этому времени все наиболее важные операции были проведены, и местные медики уже могли дальше позаботиться об оставшихся пациентах. У него появилось свободное время для прогулок, во время одной из которых один из многочисленных сельских джентльменов, приехавших поглазеть на севший на мель французский линейный корабль, крикнул из своей двуколки:
– Эй, Мэтьюрин! Как я рад вас видеть! Это сколько лет прошло? Давайте зайдем в этот кабачок и выпьем по стаканчику хереса, или вы предпочитаете местный самогон, – возможно, он безопаснее? Как ваши дела? Я очень рад это слышать, клянусь честью. У меня тоже все отлично. Уверен, вы же едете к Диане. Я с ней выезжал на охоту в конце марта, с гончими Нед Таафа. Прекрасный был день, мы убили двух лис. Хозяин, эй, хозяин! Два стакана хереса, пожалуйста. И немного хлеба на закуску. Анчоусов, я полагаю, нет?
Стивен посмотрел на прозрачное вино, поднял свой бокал и с поклоном произнес:
– Да благословит вас Бог, – Он достал свои элегантные часы и положил рядом, наблюдая, как центральная секундная стрелка совершает полный оборот.
Его друг внимательно наблюдал за происходящим.
– Вы ведь измеряете свой пульс? – спросил он.
– Вы правы, – ответил Стивен. – В последнее время я испытывал самые разные чувства, и я хотел определить хоть какое-то число, чтобы описать, по крайней мере, их общий эффект, то есть физическое воздействие, ведь воздействие душевное измерить нельзя. Мой пульс сейчас составляет сто семнадцать ударов в минуту.
– Я считаю, что это самое счастливое число в мире: простое число, которое нельзя разделить ни на какое другое.
– Вы правы, Станислас Рош: оно не слишком большое и не слишком маленькое. Послушайте, вы не окажете мне услугу? Не подбросите ли вы меня в этом элегантном экипаже до Бантри, где я смог бы нанять лошадь или повозку?
– Я сделаю намного лучше, поскольку Бантри находится не в том направлении, по крайней мере, для половины пути. Я отвезу вас в сам Дримолиг: разве это не любезно с моей стороны?
– Об этом стоит написать золотыми буквами, – ответил Стивен рассеянно.
И всю дорогу его разговор был таким же до неприятного рассеянным. К счастью, Станислас говорил за двоих: он рассказал о том дне с гончими Неда Таафа, о том, с каким воодушевлением Диана преодолевала огромное количество оград и канав на маленьком арабском мерине, о каждой детали долгой погони по местности, которую Стивен никогда не видел, – погони, которая закончилась совершенно неожиданным образом.
– Разве вы не удивлены? – спросил Станислас.
– Я поражен до глубины души, – сказал Стивен совершенно искренне. Но он постепенно приходил в себя, приводя свои мысли в некое подобие порядка и уже почти полностью осознавая тот факт, что через несколько минут может увидеть свою возлюбленную, и плевать на последствия. Диана гостила, и уже давно, у полковника Вильерса, своего престарелого родственника – дяди? сводного дяди? – ее первого мужа, джентльмена, о котором Стивен не знал ничего, кроме того, что он когда-то служил в Индии и очень любил рыбалку.
164
Вторая Книга царств, 4:40: "Но как скоро они стали есть похлебку, то подняли крик и говорили: смерть в котле, человек Божий! И не могли есть".