Миссис Броуд и Стивен были старыми друзьями. Круглый год, даже находясь в другом полушарии, он снимал комнату на втором этаже; там у него были шкафы для скелетов и всевозможных вещей, которые могли ему понадобиться, когда он был в Лондоне: инструментов, образцов, книг, незаконченной рукописи работы по литотомии, большого количества старинных писем и использованных конвертов с записками на обороте. Хозяйка давно привыкла к его привычкам, а также к привычкам Падина, на берегу бывшего его слугой и носившего бриджи с серебряными пряжками, которыми чрезвычайно гордился. Она знала доктора так давно и в таких трудных обстоятельствах, что ее уже ничто особенно не удивляло: до этого она видела медведей в угольной яме и в прачечной, барсуков, спасавшихся от травли в дальнем отхожем месте, а также несколько действительно странных вскрытий. Поэтому новость о двух маленьких девочках ее особенно не взволновала, несмотря на то, что они были черными, и к тому же католичками. Она всплакнула, услышав, как и почему их увезли с родного острова, но, вытерев слезы, успокоила Стивена, сказав:
– Да благословит вас Господь, доктор, они будут здесь вполне счастливы. В нашем районе все цвета можно увидеть: черный, серый, коричневый и желтый, – все, кроме, пожалуй, ярко-синего. Они смогут бегать по церковному двору или глазеть на кареты, проезжающие по Стрэнду[27]. О, Боже мой, как мне не стыдно! Я так и не спросила о миссис Мэтьюрин. Как поживает ваша жена, сэр? И как мисс Бригита, храни ее Господь?
– Я их еще не видел, миссис Броуд. Мне пришлось приплыть на шхуне прямо сюда из Ла-Манша, в то время как капитан Обри сошел на берег. Но я могу вернуться завтра на шхуне, ветер очень благоприятный, либо возьму экипаж.
– Ну, вы, по крайней мере, поужинаете здесь и переночуете в своей комнате. Мы с Люси ее проветривали с тех пор, как появился Падин и дал нам понять, что вы уже рядом. "Бли... бли... бли...", говорил он в своей обычной манере, бедняга, а Люси, увидев, что я не понимаю, воскликнула: "Он имеет в виду, что доктор уже близко", и мы все рассмеялись. О, Боже, как мы хохотали ! И мы постелили вам простыни с ароматом лаванды.
– Ужинать я не смогу, миссис Броуд, потому что обещал сэру Джозефу Блейну, который передает вам свои наилучшие пожелания, но я с радостью у вас переночую. Лучше дайте мне ключ от главной двери, потому что я могу вернуться поздно. Но мне нужно срочно отправляться в Пул.
Он вошел в "Блэкс" и увидел Блейна, который стоял перед камином в холле, задрав полы сюртука на локти и повернувшись нижней частью спины к огню.
– Капитан Пуллингс говорит, что шхуна вполне справится с тремя тоннами, – сказал Стивен. – но поскольку ему нужно отчаливать с началом отлива, он очень сомневается, что вы успеете вовремя доставить вашу статую на борт.
– О, отличная новость! С этим трудностей не возникнет, поскольку она уже находится в Сомерсет-Хаус[28], и у нас есть баржа, которая доставит ее на шхуну в мгновение ока. Очень быстро доставит. Стивен, вы разве не хотите есть? Этот северо-восточный ветер вызывает у меня такой голод, что я бы разозлился, если бы мне пришлось ждать не вас, а кого-то другого.
– Полностью разделяю ваше мнение. Давайте поднимемся.
Некоторое время они ели с жадностью, не говоря почти ни слова, как старые товарищи по застольям.
– Ну вот, так-то лучше, – сказал сэр Джозеф, кладя на тарелку несколько птичьих костей. – Теперь я уже похож на человека, хотя еще ни в коей мере не наелся. Я точно съем на закуску валлийского кролика, а, может, и закажу печенья с кофе. Как поживает миссис Броуд?
– Прекрасно, благодарю вас, и передает вам самый теплый привет. Она очень добрая женщина, вы же знаете.
– Я в этом уверен.
– Мы привезли двух маленьких девочек, Сару и Эмили, с меланезийского острова, где все туземцы, кроме них, умерли от оспы, занесенной заходившим туда китобойным судном. Их нельзя было оставить там медленно умирать, – они и так были сильно ослаблены, – поэтому я взял их на борт. Но, возможно, было бы милосерднее просто убить их.
– Говорят, что жалость иногда приносит гораздо больший вред, – заметил сэр Джозеф.
– Тогда мне казалось, что выбора нет, но с тех пор я ума не приложу, что с ними делать. Я бы хотел, чтобы они умели делать домашнюю работу, но не как слуги, и чтобы у них было достаточное приданое...
– Приданое. К моей безграничной радости, ваше состояние в целости и сохранности, – со смехом сказал Блейн, поскольку в самом начале этого невероятного плавания разгневанный Стивен прислал ему письмо с доверенностью, прося перевести его состояние из огромного, медлительного, равнодушного, даже небрежного, но платежеспособного лондонского банка, в маленький региональный банк, который через несколько месяцев прекратил выплаты, а вкладчики получили по четыре пенса за фунт. Но это письмо он в расстроенных чувствах не догадался подписать ничем, кроме своего имени. Это упущение сделало доверенность недействительной, но объясняло, во-первых, весьма необычную привычку Блейна и Мэтьюрина называть друг друга Стивеном и Джозефом, а, во-вторых, то, что Стивен по-прежнему оставался состоятельным человеком. – И, насколько я помню, почти все оно было в золоте, – закончил Блейн.
28
Общественное здание, занимающее целый квартал между Стрэндом и Темзой в Лондоне, чуть восточнее моста Ватерлоо. В это время использовалось Адмиралтейством.