– Если я не ошибаюсь, у него высокое армейское звание – возможно, только почетное, – и значительное влияние.
– Да. Он выступает в качестве советника в нескольких государственных органах, и можно сказать, что через своего помощника, полковника Благдена, он входит в состав некоторых важных комитетов, – Наступила пауза, во время которой они оба потягивали бренди, а затем Блейн продолжил: – Конечно, не было никакой возможности возбудить против него прямое дело без абсолютно неопровержимых улик, подобных тем, что были у нас против Ледворда и Рэя, а их у нас нет. Однако нам удалось оказать на него косвенное давление. Вы не поверите, Стивен, какими поистине византийскими способами Уайтхолл умеет донести угрозу, заставить ее эхом отдаваться от стены к стене, пока она не достигнет слуха того, кому адресована.
– Какого результата вы добились?
– Поначалу превосходного. Поток информации, которая передавалась, как и во времена Ледварда, внезапно прекратился. Но вскоре этот джентльмен осознал свою безнаказанность, и в прошлом месяце мы потеряли большую часть вест-индского конвоя. Более того, он очень старый придворный и опытный министерский служащий, и я полагаю, что он смог отследить источник угрозы или близок к этому. Я боюсь его злобы, направленной на вас и на меня: он был очень привязан к Ледворду и даже, на этот их странный манер, к Рэю. Он очень озлобленный и мстительный человек... Я ни в коем случае не уверен во всем этом, Стивен, но есть одна или две вещи, которые усиливают мое беспокойство, какими бы нелепыми, нелогичными и даже суеверными оно ни казались. Во-первых, и Монтегю, и его кузен Сент-Леджер, похоже, сторонятся меня, как вы, наверное, заметили на заседании комитета, когда я...
Вошел член клуба в ярко-синем сюртуке с блестящими пуговицами; он близоруко посмотрел на них, подошел немного ближе и окликнул:
– Сэр Джозеф, вы случайно не видели Эдварда Кэдогана?
– Нет, не видел, – ответил Блейн.
– Ладно, тогда посмотрю в бильярдной.
Дверь за ним закрылась, и Блейн налил им еще бренди.
– С другой стороны, вы, наверное, помните, что просили меня добиться помилования миссис Оукс и вашего Падина за то, что они вернулись из Ботани-Бей[29] без разрешения. Мне это казалось несложным: Кларисса – вдова морского офицера, убитого в очень достойном бою, и в нужных кругах я мог бы упомянуть о ее неоценимых услугах, оказанных разведке; в то время как ваша репутация в Адмиралтействе и мнение некоторых из ваших наиболее выдающихся пациентов, несомненно, были достаточны для помилования бедняги Падина. Но мои неофициальные обращения не были удовлетворены: странные задержки, намеки на скрытое противодействие. Я не люблю делать прямые запросы, тем более представлять их в письменном виде, пока не буду уверен в положительном ответе. Я решил отказаться от обычных способов и обратиться к герцогу Сассекскому, учитывая, что вы оба являетесь членами Королевского научного общества и членами-основателями совета по борьбе с рабством, но он уехал в Лиссабон, а первые шаги в решении такого рода вопросов должны быть сделаны путем личной беседы.
– Безусловно, – сказал Стивен.
– В любом случае, – продолжал Блейн, немного подумав. – эта вторая проблема носит не более чем теоретический характер. Если эти двое не будут афишировать свое присутствие, вероятность того, что их побеспокоят, крайне мала, и я привожу этот случай только как пример пагубного влияния неприязни со стороны важного человека. Если бы он выказал свою враждебность открыто, – скажем, если бы он воскликнул: "Этот старый дурак Блейн в Адмиралтействе", – слухи бы распространились, я бы, по крайней мере, стал в какой-то степени изгоем, и ни один человек в здравом уме не поспешил бы оказать мне услугу. Это все. Я не собираюсь намекать на какую-либо прямую угрозу, нацеленную не только на меня и, возможно, вас, если эта угроза вообще существует и не является плодом измученного ума и перевозбужденного воображения.