– Как мы ревели, – сказал Дандас.
– Вы завывали еще пронзительнее меня, – отозвался Джек. – Совсем как гиена.
Киллик, его стюард, давно ушел спать, поэтому Джек сам принес еще портвейна; и после того, как они выпили его, он заметил, что Дандас стал странно молчаливым. На палубе раздались приказы и звуки боцманских дудок, и "Сюрприз" плавно, силами всего одной вахты, сделал поворот и лег на правый галс.
– Джек, – сказал наконец Дандас тоном, который Джек уже слышал раньше. – возможно, сейчас неподходящий момент, когда я потягиваю ваше превосходное вино... Но вы говорили о каких-то прекрасных призах, которые взяли в Тихом океане.
– Все верно. Как вы знаете, от нас требовалось действовать в качестве капера, и, поскольку я не мог ослушаться приказа, мы захватили не только нескольких китобоев, которых продали на побережье, но и одного мерзкого пирата, – большое судно, изрядно набитое добычей с десятка других кораблей, а может, и с двух десятков.
– Ну, скажу вам прямо, Джек. Как вы, наверное, заметили, барометр поднимается, – Джек кивнул, глядя на смущенное лицо своего друга с неподдельным сочувствием. – То есть, скорее всего, погода прояснится, ветер будет западный и даже юго-западный, и завтра или послезавтра мы пройдем вверх по Ла-Маншу, а затем наконец расстанемся. Вы зайдете в Шелмерстон, а я направлюсь прямо в Помпи[5], – Все сказанное, хотя и было в высшей степени верным, требовало дальнейших объяснений, но Дандас, казалось, был не в состоянии продолжать. Он опустил голову, приняв довольно жалкий для столь выдающегося офицера вид.
– У вас что, на борту есть женщина, которую нужно высадить где-нибудь в другом месте? – предположил Джек.
– Не в этот раз, – сказал Дандас. – Нет. Джек, дело в том, что, как только "Береника" поднимет свой сигнал и в городе станет известно, что она на подходе, приставы повылезают из своих нор, и в тот момент, когда я ступлю на берег, меня арестуют и отправят в долговую тюрьму. Как думаете, не могли бы вы мне одолжить тысячу гиней? Я понимаю, что это ужасно большая сумма. Мне стыдно, что приходится вас просить об этом.
– Конечно, могу. Как я уже сказал, я при деньгах, мне бы сейчас и сам Крокус[6] позавидовал. Но будет ли тысячи достаточно? Какой у вас был долг? Было бы глупо в такой ситуации мелочиться...
– О, я уверен, этого было бы вполне достаточно, и я чрезвычайно признателен вам, Джек. Я не смею сейчас просить об этом Мелвилла; все было бы по-другому, если бы он любил меня так же сильно, как любит вас, но в последний раз, когда он выставил меня за дверь, он назвал меня проклятым распутником и подонком и обрек на это гнусное плавание в Новую Голландию на "Беренике", – Старший брат Хинеджа, лорд Мелвилл, возглавлял Адмиралтейство и мог себе такое позволить. – Нет. Решение было вынесено на пятьсот с лишним, – в пользу той же молодой особы, к сожалению, или, скорее, ее печально известного адвоката, – но даже с учетом судебных издержек и процентов, уверен, тысячи хватило бы с лихвой.
Некоторое время они говорили об арестах за долги, приставах, долговых тюрьмах и тому подобном, демонстрируя глубокие и приобретенные горьким опытом знания в этой области, и вскоре Джек согласился, что тысяча поможет его другу продержаться до тех пор, пока он не получит свое давно не выплачивавшееся жалованье и не встретится с управляющим своим шотландским поместьем, ведь с таким медленным, громоздким и невезучим судном, как "Береника", не могло быть и речи о призовых деньгах, особенно в таком бесперспективном плавании.
6
В греческой мифологии Крокус - смертный юноша, который из-за несчастной любви превратился в цветок крокус. Обри, по обыкновению, путает Креза ("богат, как Крез" ) и Крокуса.