Тоненький голосок пропел "‘A haon, a do..." и так до "a do dheag", которое она произнесла с манстерской интонацией Падина.
– Вот золотой ягненочек, да благословят тебя Бог, Мария и Патрик, – сказал Падин, целуя ее. – А теперь давай ты бросишь обруч на четверку, и будет двенадцать, так и будет, потому что восемь плюс четыре – двенадцать во веки веков.
Звонок к обеду ударил по напряженному слуху Стивена с самой шокирующей неожиданностью, так что он чуть не подпрыгнул. Этот звук странным образом привел его в полное замешательство, и он не успел полностью прийти в себя, как коридор снаружи заскрипел под шагами Падина: он был крупным мужчиной, таким же высоким, хотя, возможно, и не таким широкоплечим, как Джек Обри; было ясно, что он несет ребенка, и они разговаривали, шепча что-то друг другу на ухо.
Обед прошел в молчании, и через некоторое время Кларисса сказала:
– Мне не следовало рассказывать вам о миссис Уильямс: у вас пропал аппетит. Но она ворвалась в комнату Бригиты, крича, что хорошая встряска излечит от такого рода болезни, и ее вопли испугали ребенка.
– Конечно, меня очень разозлило поведение этой наглой, своенравной, неуправляемой мегеры, но вы были совершенно правы, поставив меня в известность. Если бы вы этого не сделали, она, возможно, повторила бы вторжение, со всеми вытекающими последствиями; а теперь я могу с ней разобраться, – Он некоторое время помешивал вилкой вино, потом опомнился, внимательно посмотрел на вилку, вытер ее о салфетку и аккуратно положил на стол, а затем сказал: – Нет. Аппетит у меня пропал не от гнева, а от радости. Я слышал, как Бригита говорила, четко и ясно, разговаривая с Падином.
– О, как я рада. Но... – она помедлила. – Был ли в ее словах смысл?
– Несомненно.
– Я тоже слышала, как они разговаривают. И Нелли тоже. Но только когда они бывали совсем одни, – вы же знаете, они все время проводили вместе, – в сенном сарае или с курами и черной свиньей. Мы думали, что это всего лишь бессмыслица, вроде того языка, который придумывают дети.
– Они говорят на чистом ирландском.
– Ах, как я рада! – повторила Кларисса.
– Послушайте, – сказал Стивен. – я думаю, что в данный момент баланс чрезвычайно хрупок, и я не осмеливаюсь что-либо предпринимать, боюсь все испортить. Я должен поразмыслить и проконсультироваться с коллегами, которые знают гораздо больше меня: в Портсмуте есть доктор Уиллис, а еще есть известный доктор Лиенс в Барселоне. А пока, умоляю вас, не обращайте на это никакого внимания, совсем никакого. Мы должны дать цветку раскрыться, – Через некоторое время он продолжил: – Я так рад, что вы рассказали мне о той женщине. В данный момент ее невежество и грубость могут все разрушить, испортить, осквернить... Я избавлюсь от нее.
– Как же вы это сделаете? – помолчав, спросила Кларисса.
– Я пока обдумываю, каким образом поступить, – сказал Стивен, но едва сдерживаемая ярость на его бледном лице полностью исчезла, когда появились Нелли с пудингом и Падин с Бригитой. Она сидела на своем стуле с высокой подушкой и, когда Стивен положил ей кусочек крыжовенного десерта, повернула лицо к нему. Ему показалось, что он ясно увидел симпатию в ее взгляде, но не осмелился заговорить. Только когда трапеза подходила к концу, он сказал по-ирландски:
– Падин, приведи маленькую кобылу через двенадцать минут, – и эти слова заставили маленькую белокурую головку, обычно неподвижную, погруженную в свой внутренний мир, быстро повернуться.
Маленькая кобыла несла доктора широким легким шагом по пустынной дороге среди холмов, затем некоторое время по шоссе, а потом по дорожке, ведущей через посадки Джека Обри к холму, на котором он построил свою обсерваторию, поскольку капитан Обри был не только офицером, профессионально занимавшимся навигацией, но и незаурядным астрономом и, хотя по его честному, открытому лицу этого никогда бы не заподозрили, математиком. Конечно, его математический талант начал развиваться довольно поздно, но он был достаточно известен, чтобы его статьи о колебаниях земной оси и спутниках Юпитера были опубликованы в "Записках" Королевского научного общества и переведены в нескольких научных журналах на континенте.
Джек только что закрыл дверь обсерватории и стоял на ступеньках, созерцая Ла-Манш, когда из-за последнего поворота показался Стивен.
– О, Стивен, – крикнул он громко, хотя доктор был не так и далеко. – Вы уже вернулись? Клянусь честью, вы просто молодец! В назначенный день и почти что в назначенный час. Спорю, что вам не терпелось увидеть эскадру, – действительно, потрясающее зрелище! Хотя она и не такая, как я вам поначалу обещал, но так всегда бывает с эскадрами. Я восхищался ее видом последние полчаса, с тех пор как появился "Пирам", – И действительно, отверстие вращающегося медного купола было направлено прямо вниз, на Портсмут, Спитхед[37] и Сент-Хеленс[38]. – Хотите взглянуть? Это не составит ни малейшего труда... – Он взглянул на лошадь Стивена, помолчал и совсем другим тоном продолжил: – Но, Господи, я болтаю только о своих собственных делах. Простите меня, Стивен. Как ваши дела? Надеюсь, ваша поездка была...
37
Якорная стоянка в проливе Те-Солент, между островом Уайт и берегом Хэмпшира. Внешний рейд Портсмута.