– Конечно, так оно и было, и гнезда громоздились друг на друге, почти как домики в Севен-Дайалс[73]; но буревестники, насколько я мог судить, в основном появлялись из пещеры. В ней было полно всяких трещин, отверстий и укромных уголков.
– Как интересно. А что скажете о растительности, и можете ли очень приблизительно описать самих птиц?
Они проговорили еще долго, до самого вечера, поужинали вместе и вспомнили о том путешествии в Португалию, во время которого Стивен смутно разглядел бы Берленгаш, если бы был на палубе, и во время которого, сойдя на берег в Лиссабоне, они услышали о посвящении Сэма, – Сэма Панды, чернокожего внебрачного сына Джека, зачатого во время службы в эскадре на мысе Доброй Надежды, – и они все еще обсуждали его шансы стать прелатом, когда шхуна подошла к борту. Джек Обри был таким же убежденным протестантом, как и те, кто когда-то отрекся от папы римского, но он был настолько глубоко привязан к Сэму, насколько это было возможно, и теперь разбирался в хитросплетениях иерархии католических священников так же хорошо, как и в старшинстве адмиралов по производству. Он увлеченно рассказывал об апостольских протонотариях[74] и количестве пуговиц на их фиолетовых облачениях, когда вошел Рид, снял шляпу и сказал:
– Сэр, если будет угодно, шхуна у борта, и все готово, – Эти последние слова, которые он сказал, бросив многозначительный взгляд на Стивена, означали, что Киллик уже упаковал небольшой саквояж со всем, что, по его мнению, могло понадобиться доктору Мэтьюрину во время его отсутствия, включая запас чистых рубашек.
– Спасибо, мистер Рид, – сказал Стивен и поспешил в спальную каюту, которую делил с Джеком, где сунул в карман значительную сумму денег, а за пазуху – мешочек из кожи ламы, в котором хранились листья коки и необходимый для них пузырек с растительной золой, а также тот самый многозарядный пистолет. – Прощайте, Джек, – сказал он, выходя и застегивая сюртук. – Пожалуйста, следите за пищеварением. В вашем лице есть что-то желтушное, что мне не очень нравится; если сегодня вечером у вас ничего не получится, попросите мистера Смита дать вам завтра ревеня. И передайте мой сердечный привет Софи, разумеется. Я постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, клянусь честью. Храни вас Бог.
Когда – в момент, теперь уже отдаленный скорее в пространстве, чем во времени, – он ощупью спускался в темноте по борту "Беллоны" то чувство постоянной спешки, которое не покидало его с тех пор, как он разговаривал с сэром Джозефом, охватило его с новой силой. И вот теперь это давно неосуществленное желание исполнилось даже сверх всех его надежд.
Ветер, сильный юго-западный бриз, поднимал в гавани странное небольшое поперечное волнение, и когда Рид развернул "Рингл" в направлении к замку Саутси[75] и поставил фока-стаксель, то длинная низкая шхуна отошла от возвышающегося борта "Беллоны" и двинулась в путь, странно подергиваясь, как лошадь на привязи, которая пританцовывает, нетерпеливо ожидая, когда ее отпустят.
Гафель поднялся, передний парус задрожал и затрепетал, шкот был полностью выбран, и сразу же палуба резко накренилась, и шхуна начала свой ровный, скользящий бег, слегка покачиваясь на волнах. Они стремительно вышли из гавани, – Рид и Бонден потратили все свое свободное время, какое только могли уделить, на подготовку шхуны и управляли ей мастерски, даже с любовью, – поставили полный грот и кливер, и с Бонденом и Ридом у румпеля судно помчалось к кораблям, пришвартованным в Сент-Хеленсе.
Когда Стивен поднялся на палубу, – во время этих маневров ему было приказано спуститься вниз и уложить свои вещи, насколько это было возможно в таком ограниченном пространстве, – шхуна уже шла по ветру в корму с правого борта, оба больших косых паруса были туго натянуты, поставили и квадратный фор-марсель а также все, что могли выдержать фока-штаги, и теперь Рид, Бонден и двое пожилых шелмерстонцев раздумывали, не рискнуть ли им, поставив и лисель.
Эти шелмерстонцы, Моулд и Ваггерс, были прекрасными примерами того, что можно было бы назвать характерной для моряков противоречивостью: они оба были сетианами и уважаемыми членами своей общины, но ни у кого из них никогда не возникало трудностей с тем, чтобы совместить ввоз контрабандных товаров со строжайшей честностью во всех личных делах. И теперь один из них говорил, что если бы речь шла о лиселе, принадлежавшем государству, он рискнул бы им без колебаний, но поскольку клипер был частной собственностью капитана Обри, то зачем... И он покачал головой.
74
Апостольский протонотарий - титул в Римско-католической церкви, либо член самой высшей неепископской коллегии прелатов в Римской курии, либо, вне Рима, почетный прелат, которому папа римский присвоил этот титул.