Такого рода обсуждения редко случались и совсем не поощрялись на Королевском военно-морском флоте, но нынешний случай был совершенно исключительным. Моулд и Ваггерс, если не вдаваться в подробности, были контрабандистами, и их заработок и свобода зависели от того, удастся ли им опередить таможенные или военно-морские суда, которые пытались их задержать. Они были самыми успешными контрабандистами в Шелмерстоне, и хотя обычно плавали на люггере под названием "Летучие детки", они также успешно ходили на марсельной шхуне, которая, правда, не имела таких острых обводов, как "Рингл", но зато была самой быстроходной в родных водах; поэтому их мнение об использовании лиселя было мнением выдающихся практиков, и его значимость усиливалась тем фактом, что теперь они плавали с капитаном Обри не потому, что нуждались в заработке. Совсем наоборот: все те, кто давно плавал с ним на "Сюрпризе" и смог выжить, заработали столько призовых денег, что при желании могли уже владеть своими судами. Некоторые предпочитали безудержный разгул, за которым следовала крайняя бедность, но это не относилось к уважаемым в городке людям – старейшинам, дьяконам, пресвитерам многочисленных сект и часовен. А причиной постоянного присутствия Моулда, Ваггерса и нескольких их друзей было откровение, – вероятно, ложное и определенно несвоевременное, – убедившее их в том, что полигамия теперь разрешена и даже рекомендована жителям Шелмерстона, и это откровение было столь негативно воспринято миссис Моулд и миссис Ваггерс (если говорить только о них), что "Беллона", хотя и была военным кораблем, казалась им очень уютным местом.
Стивен время от времени бывал на борту клипера во время их обратного путешествия, но только в тихую погоду и при дневном свете. Теперь, поднимаясь по трапу на темную, круто наклоненную палубу, он не узнавал окружающего. Он мало что мог разглядеть, и это немногое было ему незнакомо: огромный гик грота и белая низкая дымка с подветренной стороны ничего для него не значили, и хотя, поразмыслив, он почти наверняка определил бы принципиальную разницу между прямым и косым парусным вооружением, у него не было для этого времени. Сделав неосторожный шаг, он наткнулся на какую-то планку, неожиданно качнувшаяся палуба вывела его из равновесия, и он покатился вперед, пока не уперся в одну из карронад "Рингла", за которую и уцепился.
Его подняли с обычными морскими вопросами: "Он не ушибся? Разве он не знал, что на корабле всегда нужно за что-нибудь держаться? Почему он никого не попросил ему помочь?"
Он отвечал довольно резко, что заставило их изумленно уставиться на доктора, который был самым кротким из сухопутных жителей, всегда внимательным к добрым советам и предостережениям, всегда благодарным за то, что его снова поставили на ноги и, при необходимости, подтолкнули сзади. Но они были довольно покладистыми людьми, и когда поняли, что их старый товарищ по плаваниям просто хочет постоять на том крошечном носу, который, можно сказать, был у "Рингла", где все эти паруса не заслоняли ему обзор, постоять в темноте и холоде, то любезно сказали ему, что так не пойдет, только не на этом корабле, который скорее можно было бы назвать гоночным катером, чем обычной христианской шхуной, с фальшбортом, который не удержал бы на палубе и котенка, и что это будет возможно, только если его привяжут вот к этой стойке.
И так, крепко привязанный к той самой стойке, он стоял час за часом. Одна его часть наслаждалась этим стремительным бегом судна: по правую руку от него вылетала мертвенно-белая носовая волна, черное, испещренное бледными крапинками море мчалось совсем близко внизу, и его окружали разнообразные морские звуки. В это же время другая его часть обдумывала ближайшее будущее со всей глубиной и сосредоточенностью, на которую был способен его разум. Довольно рано его рука сама собой потянулась к кисету с листьями коки, но он намеренно сдержал ее движение.
– Я оправдываю это тем, что, хотя нынешняя трудная ситуация, по-видимому, требует всей возможной ясности мышления и прозорливости, следует сохранить запас листьев на случай возникновения другого, еще более сложного положения; но я боюсь, что это может быть просто суеверием, страстным желанием преуспеть, которое полностью подавляет разум, оставляя лишь простую софистику.
Время от времени к нему подходил Рид или какой-нибудь матрос и спрашивал, как у него дела, или говорил, что они прошли Селси Билл, или что бриз немного посвежел, а это огни Уортинга, Нью-Шорхэма[76]...
В середине ночной вахты приливное течение сместилось южнее, так что по нижней палубе пролетало огромное количество морской пены, мелких брызг и даже небольших волн. Рид пришел на нос, держа на плече плащ, и попросил Стивена надеть его.