– Он что, еще не вернулся? – спросил Бонден. Остальные сетиане покачали головами, опуская глаза. – Джо, – обратился Бонден к самому молодому члену команды. – Метнись-ка на Бедмейд-лейн[91], это первая улица слева, вниз по течению, постучись в дверь дома номер шесть – там огромная красная шестерка, – и спроси мистера Гидеона Моулда. На судне ожидают, что он уже закончил со своими развлечениями.
– Развлечениями, ха-ха. Тот еще кобель, – засмеялись некоторые из его товарищей. – Ну и ходок этот старина Моулд. Все никак не успокоится.
Моулд вернулся мрачный, теперь уже без гроша в кармане и озабоченный возможными последствиями своих неоднократных развлечений; "Рингл" поднял кливер, отошел от причала и вышел на середину реки во время отлива, когда сильный ветер дул в правый борт, а вслед ему раздался крик чернокожего мужчины в малиновой лодке: "Эй, как дела, балтиморский клипер!"
Когда шхуна набрала ход и река стала немного шире и менее загруженной судами, Рид нашел Стивена в каюте и сказал:
– Пожалуйста, не могли бы вы взглянуть на вахтенный журнал, сэр? Я все точно записал.
– Очень точно, клянусь честью, – сказал Стивен, просматривая ровные колонки с датами, временем и другими пометками.
– А вот здесь, сэр, указано время, до минуты, когда мы бросили якорь в Пуле. Пожалуйста, подпишите, мелко и аккуратно внизу страницы, со всеми степенями, какие только сможете придумать, и титулом члена Королевского научного общества в придачу. А иначе они мне никогда не поверят.
Стивен подписал, и Рид, некоторое время повосхищавшись его записью, сказал:
– Разве не чудесно было бы так же быстро вернуться назад? Думаю, никто бы возражать не стал. Опять же, шхуна немного осела на корму, что немного облегчит дело.
– А почему нам будет легче, Уильям?
– Ну, сэр, она сможет лавировать против ветра чуть-чуть лучше, – Увидев на лице доктора полное непонимание, он добавил: – Разве вы не заметили, что он по-прежнему дует с запада-юго-запада?
– Я думал, что он дует сбоку, с нашего широкого борта, с правого траверза, – сказал Стивен. – Я не мог этого не заметить, когда с меня сорвало шляпу. Но тогда, без сомнения, это мы повернули, а не ветер или, я бы даже сказал, ураган. Как вы думаете, не застрянем ли мы в Даунсе, как те несчастные бедняги из конвоев?
– О, нет, сэр, надеюсь, что нет. Осмелюсь предположить, что к тому времени ветер переменится. Я даже не сомневаюсь в этом, судя по тому, как ноет рана.
Но, несмотря на все покалывания, – Рид был ранен в руку во время боя с даяками в Ост-Индии, и Стивену пришлось ее отнять, – когда они в сгущающихся сумерках снова миновали Нор, по-прежнему дул сильный ветер с запада-юго-запада; и все время, пока они шли от Северного Форленда, по всей длине и ширине Даунса сверкали сигнальные огни судов, стоявших в двух-трех кабельтовых от них, все еще заточенных в гавани неблагоприятным ветром, к которым с тех пор прибавилось много новых. В течение ночи ветер усилился, и в середине ночной вахты четыре корабля сели на мель возле Гудвина.
Следующая неделя была одной из самых неприятных в жизни Стивена. Вечер за вечером они тщетно ждали перемены погоды, и каждый раз, когда заходило солнце, все их надежды рушились. Днем, обычно около полудня, наступало некоторое затишье, и несколько лодок покрепче выходили в море из Дила, торговали по заоблачным ценам со стоявшими на более защищенных местах торговыми судами, а затем возвращались по ветру в Рамсгейт[92]; но даже они иногда терпели крушение. Через несколько дней после того, как эскадра должна была выйти в море, – ведь даже доктор Мэтьюрин понимал, что для кораблей, стоящих у Сент-Хеленса, западно-юго-западный ветер дул с траверза, а не прямо в нос, как несчастным судам в Даунсе, – он сел на одну из этих лодок, идущих в Рамсгейт, уже наполовину решившись отправиться верхом в Бархэм. Но там, сидя в музыкальном магазине и размышляя, он пришел к выводу, что все было слишком неопределенно. Это было дело, которое нужно было выполнить в одной плавной последовательности, легко, без колебаний, либо за него вообще не стоило браться. "Рингл" не должен был приходить один, в неизвестное заранее время; не должно было быть ни нескромных, болтливых посыльных, слоняющихся без дела, ни неопределенного ожидания, – ничего, что могло бы привлечь внимание.