– А теперь, сэр, с вашего позволения, – сказал продавец. – боюсь, мне нужно закрываться. Я хочу успеть на аукцион в Диле.
– Хорошо, – сказал Стивен. – тогда я возьму это, – Он поднял "Похоронную симфонию" Гайдна[93]. – если вы будете так добры и хорошенько завернете ее, потому что мне тоже нужно возвращаться в Дил, чтобы успеть на свой корабль.
– В таком случае, вы можете поехать в моей повозке. Я заверну партитуру в два куска промасленной ткани, потому что, боюсь, в лодке вы порядочно вымокнете.
С этого момента и до самой субботы он регулярно возвращался к листьям коки, решив, что даже этот хаос звуков, весь этот непрекращающийся, хотя и разнообразный, вой, визг и стон ветра и бесконечный шум волн оправдывали их употребление, не говоря уже о терзавшем его беспокойстве. Он обнаружил, что они произвели один очень любопытный и неожиданный эффект: обычно он плохо и неуверенно разбирался в оркестровой партитуре, но теперь он мог слышать, как играет почти весь оркестр уже при первом просмотре страниц, а при втором и третьем в голове у него звучало почти идеальное исполнение. И, конечно, листья также сделали то, на что он рассчитывал, – прояснили его разум, уменьшили беспокойство, в значительной степени избавили от голода и сна; однако на третий день у него сложилось впечатление, что они воздействовали не на Стивена Мэтьюрина, а на другого, несколько более приземленного, апатичного, незаинтересованного человека, для которого, хотя и он был в чем-то умнее, Гайдн не имел большого значения.
– Может быть, я употребил слишком много? – спросил он, пересчитывая листья, чтобы проверить дозу. – Или, возможно, досадная перемена, отнявшая у меня эту радость, была вызвана постоянной и сильной качкой?
– Доктор, – воскликнул Уильям Рид, прерывая его размышления. – на этот раз, я думаю, мы действительно можем надеяться. Барометр поднимается!
Другие суда тоже заметили это, – многие с тревогой следили за барометром, – и теперь на рейде наблюдалось некоторое оживление; но ветер все еще был слишком сильным и встречным, чтобы какое-либо судно, оснащенное прямыми парусами, могло хотя бы подумать о движении в этом узком месте, хотя и появились признаки того, что ветер поворачивает с запада и даже северо-запада. Около полудня небольшое судно, за которым пристально наблюдали с нескольких других шхун с косыми парусами, стоявших в Даунсе, попыталось выйти в море. В первые мгновения шквал скрыл его от глаз тех, кто был на палубе "Рингла", а когда он прошел, стало видно, что у него снесло бушприт, передний парус сорвало, и теперь оно беспомощно неслось между линиями кораблей, задевая множество канатов и проклинаемое всеми, кто находился в пределах слышимости.
Во время дневной вахты Бонден, спустившись вниз под более или менее убедительным предлогом, сказал Риду:
– Как я полагаю, вам известно, сэр, некоторые из наших людей когда-то были контрабандистами. Конечно, теперь они стали другими людьми и с презрением отнеслись бы к нелегальному бочонку бренди или ящику чая, но они помнят, чему научились в те недостойные дни. Моулд и Ваггерс однажды были в этом самом месте, когда их марсельную шхуну точно так же сносило ветром, и они говорят, что при ветре едва ли в пол-румба еще западнее во время прилива там возможно пройти на достаточно маневренном судне. Они так и сделали, потому что очень спешили: они прошли между Молотом и Наковальней, вышли из Даунса и, таким образом, легко спустились дальше по Ла-Маншу, и уже на следующий день прибыли в Шелмерстон к ужину, встретившись со своими друзьями у мыса Грис-Нез[94]. А у них, сэр, – добавил он, взглянув на горизонт. – совсем не такая шхуна была, как у нас.
Рид ответил не сразу. Как и многие другие мичманы, он приводил в порты захваченные суда, но никогда еще не совершал такого перехода, как этот, и тем более на таком корабле. В течение получаса он наблюдал за ветром, и когда тот поменялся на пол-румба в их пользу, он вызвал Моулда и Ваггерса.
– Моулд и Ваггерс, – сказал он серьезным, официальным голосом. – при таком ветре и течении вы смогли бы провести шхуну через пролив?
– Да, сэр, – ответили они, но тогда нужно было поторапливаться: уже через полчаса должен был начаться отлив.
Команда "Рингла" поторопилась. Им до смерти надоело, что их швыряет туда-сюда, как сушеный горох в банке, и они очень хотели показать всем этим сухофруктам в Даунсе, как настоящие моряки справляются с подобными ситуациями. Они подняли якоря, поставили небольшой кливер и грот со всеми рифами и стали пробираться сквозь массы судов.
93
Франц Йозеф Гайдн (1732-1809) - австрийский композитор, один из основоположников таких музыкальных жанров, как симфония и струнный квартет.