Бригита действительно взбивала пудинг, чтобы он как следует задрожал, но тут же остановилась и опустила голову. Через некоторое время она прошептала по-ирландски:
– Хотите кусочек?
– Да, но только очень маленький, пожалуйста, – сказал Стивен.
Он наблюдал за Клариссой, пока она доедала яйцо. "Как я ценю эту молодую женщину за то, что она не задает вопросов", подумал он. "Правда, что она привыкла к морской жизни и к тому, что в любой момент может покинуть дом, семью, котят, голубей, комнатные растения, – Боже упаси, ни в коем случае нельзя пропустить прилив, – но я убежден, что ей не нужно спрашивать: она поняла самое главное сразу же, как наши взгляды встретились".
Но обо всем этом он знал или хотя бы в какой-то степени догадывался, а вот перемены в ребенке застали его врасплох, очаровали и повергли в полное изумление. Он надеялся и молился о каком-то заметном прогрессе, поставив не меньше пятидесяти килограмм свечей, благоразумно распределенных между пятьюдесятью тремя святыми, но теперь, за такое короткое время, ребенок начал жить обычной жизнью.
Она доела пудинг и, показав свою тарелку, на которой не было ни крошки, спросила, можно ли ей спуститься вниз: ей так хотелось подойти поближе, посмотреть на карету и потрогать ее. Это было сказано на неуверенном английском, но затем она тихо и как бы доверительно обратилась к Стивену по-ирландски:
– А вы бы не хотели посмотреть карету? Запряженную четверкой лошадей?
– Милая, я же только что на ней приехал. Там сиденье еще теплое оттого, что я его нагрел. И мы все отправимся на ней в путь через час, не больше, как только я допью свой кофе.
Девочка громко рассмеялась.
– А можно нам с Падином посидеть на маленьком сиденье позади кареты? – спросила она. – О, какое счастье!
Кларисса никогда не была обременена большим количеством личных вещей. Один раз она просунула голову в дверь и спросила:
– А там холодно?
– Зимой – очень, – ответил Стивен. – Но не беспокойтесь об этом. Мы купим подходящую одежду в Ла-Корунье, Авиле или в самом Мадриде. Однако возьмите с собой что-нибудь от дождей, частых на севере, и сапоги.
У него едва хватило времени поговорить с престарелым конюхом и служанками, выплатить им жалованье за шесть месяцев вперед, дать указания по уходу за скотом и замене котла для стирки белья, которую оплатит миссис Обри, прежде чем Падин доложил:
– Все погружено на борт и увязано веревками, сэр, и можно нам с Бригитой сесть на маленький, на маленький, маленький...?
– Можно, – ответил Стивен, выходя из дома. Он открыл дверцу кареты для Клариссы, благословил слуг, собравшихся на ступеньках, подал сигнал кучерам, и карета тронулась. – Позвольте я объясню создавшуюся ситуацию.
– Нас с Падином выдали?
– Вы правы.
– Я так и думала. В деревне начались расспросы; странного вида мужчин видели на подъездной дорожке и даже на конюшенном дворе.
– Это все из-за мести, направленной на меня. В помиловании, о котором я просил, – вполне обычном помиловании в подобных случаях для вас и Падина, – мне не было отказано, но оно откладывалось из-за скрытого противодействия. Я верю, что оно будет дано, и довольно скоро; но до тех пор нам всем будет гораздо разумнее находиться за пределами страны, вне досягаемости моего врага. В любом случае, я бы хотел, чтобы Бригита находилась под присмотром доктора Лиенса, который добился большего успеха с такими детьми, чем кто-либо другой в Европе. Хотя, слава Богу, она, похоже, вообще не нуждается в помощи какого-либо врача. Эта перемена в ней похожа на настоящее чудо.
– Это совершенно за пределами моего понимания, – сказала Кларисса. – Ничто в жизни не приносило мне такой радости: она менялась день за днем, как распускающийся цветок. Она довольно долго разговаривала только с Падином и животными, а теперь болтает со мной и слугами. Поначалу она немного стеснялась английского и говорила на нем только с кошками и свиньей.
Стивен рассмеялся от удовольствия, издавая странные скрежещущие звуки, и через некоторое время сказал:
– Она выучит еще и испанский, кастильский. Мне жаль, что это будет не каталанский, гораздо более прекрасный, древний, чистый и приятный язык, на котором пишут гораздо более великие писатели, – вспомните Рамона Льюля[95], – но, как часто говорит капитан Обри, "Нельзя и рыбку съесть, и двух зайцев убить". Я собираюсь отвезти вас – или, скорее, отправить под охраной, поскольку я не могу покинуть корабль, – в бенедиктинскую обитель в Авиле, где настоятельницей является тетя моего отца и где доктор Лиенс будет недалеко. В нем самая простая и доброжелательная атмосфера из тамошних монастырей; все монахини – благородные женщины, а некоторые из них и кое-кто из пансионерок – англичанки из старинных католических семей или ирландки; у них отличный хор; и монастырю принадлежат три самых прекрасных виноградника в Испании. Я хочу, чтобы Падин отправился с вами в качестве вашего слуги и постоянного источника новой жизни для Бригиты. Там вам не будет одиноко, и хотя жизнь там может быть довольно скучной, она будет безопасной.