– Сыр особенно полезен маленьким девочкам для костей, – сказал парусный старшина. – Мой кузен Стерджис одолжил бы нам свою козу.
В конце концов, было решено, что раз сухари и легкое пиво не годились, – а миссис Оукс сразу отвергла и то, и другое, – то овсянка была их единственным вариантом. Поэтому перед Бригитой поставили тарелку с очень жидкой овсяной кашей, подслащенной сахаром и сдобренной сливочным маслом. Она заявила, что это самое вкусное блюдо, которое она когда-либо ела, лучше всех угощений на день рождения, съела все с нескрываемой жадностью и попросила добавки, а когда, наконец, ей сказали, что она может быть свободна, запрыгала по палубе, распевая "Каша, каша-каша-малаша-а-а-а" с упорством, которое могли выдержать только очень добродушные матросы, какими и были члены команды "Рингла". Только сигнал к обеду изменил ход ее мыслей. Поскольку сегодня был четверг, ей и всем матросам выдали солонину и сушеный горох; в порцию также входил галлон пива, но ей посоветовали не настаивать на его получении.
Во второй половине дня ветер посвежел, они взяли рифы на фоке и гроте, и всеми на "Рингле" овладело радостное ощущение того, что они делают отличный переход: десять узлов, десять и две сажени, одиннадцать узлов, сэр, если будет угодно, и так вахта за вахтой. Бригита проводила все свое время, стоя на носу и наблюдая, как шхуна поднимается на теперь уже гораздо более длинных волнах, мчится вниз и на огромной скорости преодолевает следующий гребень, разбрасывая брызги в подветренную сторону самым волнительным образом, на что можно было смотреть бесконечно. Однажды вереница морских свиней проплыла перед носом шхуны, поднимаясь и опускаясь, как одна длинная черная змея; а в другой раз Стивен показал ей буревестника, маленькую черную птичку, качавшуюся в белой пене от разбивающихся гребней волн; но в остальном весь этот день был наполнен ярким, но рассеянным светом, мчащимися в небе облаками с голубыми проблесками между ними, бескрайним серым морем, непрерывным движением ветра и воды и свежестью, которая пронизывала все вокруг.
– Ты прирожденный моряк, милая, – сказал Слейд, когда она пришла на корму ужинать.
– Я больше никогда на берег не сойду, – ответила она.
Падин легко вернулся к работе моряка, обычного нестроевого матроса, потому что не обладал бесчисленными особыми навыками, необходимыми для того, чтобы считаться умелым матросом; навыки, конечно, у него были, и много, но все они были связаны с землей, ведь он был настоящим крестьянином, крестьянином по рождению и способностям. Тем не менее, он был достаточно опытным моряком, чтобы чувствовать себя на борту как дома, и во время утренней вахты в четверг Стивен застал его за ловлей макрели с носа "Рингла".
До рассвета оставалось еще много времени; погода была умеренно пасмурная, с редкими дождями; где-то далеко в море был слышен гром; шла ровная зыбь; довольно сильный ветер дул с западо-северо-запада. Шхуна шла очень длинными галсами, уверенно двигаясь против ветра, и теперь была на правом галсе, приближаясь к суше, к опасному скалистому северному побережью Испании, пока невидимому. Где-то впереди по левому борту маяк Варес[97], высоко на мысе, далеко уходящем в море, казался огненно-оранжевым, если его не заслоняли шквалы; говорили, что этот свет привлекает рыбу, которую так часто можно встретить в этой бухте. Так это было или нет, но матросы ночной вахты наловили полную корзину рыбы, и именно поэтому шхуна немного задержалась на этом галсе, подойдя несколько ближе к берегу. Она шла под зарифленными фоком и гротом, с наполовину спущенным кливером, легко двигаясь навстречу приливу, который быстро огибал мыс, но не сильно приближаясь к суше.
– Ты не ложился, как я вижу, – сказал доктор.
– Вы правы, – сказал Падин. – В конце вахты я начал думать о человеке, который предал нас, о этом доносчике, об Иуде; и от ярости и страха, что меня отправят обратно в Ботани-Бей, мне совсем не спалось.
– Будь он проклят, этот доносчик, – сказал Стивен. – Ад полон такими, как он. Они... – Его прервала тройная вспышка молнии и почти одновременный удар грома над утесом в подветренной стороне. – Там, – продолжал он. – находится побережье Испании, – Еще одна вспышка молнии ясно осветила далекий берег. – И как только ты ступишь на землю этой страны, ни один человек не сможет забрать тебя и отправить обратно в то проклятое место. В любом случае, я уверен, что в течение года я добьюсь вашего помилования, и тогда ты сможешь отправиться, куда захочешь. Но сейчас, Падин, я хочу, чтобы ты поехал с Бригитой и миссис Оукс в Авилу, в Испанию, и присмотрел за ними. Они будут жить там, в монастыре, где с монахинями живут многие другие дамы. И послушай, Падин, если ты будешь верно заботиться о них в течение года, у тебя будет небольшая ферма, которой я владею в Манстере, недалеко от Сидхейн-на-Гейре в графстве Клэр, с семнадцатью акрами – семнадцатью ирландскими акрами, – неплохой земли; там есть дом с шиферной крышей, и сейчас там три коровы и осел, свиньи, конечно, и два улья с пчелами; и есть разрешение нарезать на болоте семнадцать возов торфа. Тебе этого хватит, Падин?