Затем, сразу после последнего, тщательно нацеленного выстрела тридцатидвухфунтовой пушки, все было кончено, и на оглушенный мир опустилась тишина. Клубы дыма отнесло в подветренную сторону, подальше от эскадры. Джек посмотрел на встревоженного Тома и сказал:
– Боюсь, эти три бортовых залпа не совсем уложились в пять минут, капитан Пуллингс.
– Боюсь, что нет, сэр, – отозвался Том, покачав головой.
– Тем не менее, мы не так уж и отстали, и скоро, уверен, сможем получить хороший результат, – продолжал Джек. – И в любом случае, мы дали всем общее представление о том, чего нужно ожидать, и довольно хорошее общее представление. А вам понравилось, доктор?
– Я понятия не имел, что стрельба с обеих бортов требует столько сил, – сказал Стивен тем довольно громким голосом, которым обычно говорят после сильной артиллерийской канонады. – и что она требует столько умений и так опасна, ведь орудия откатываются с обеих сторон с такой страшной силой. Я достаточно часто видел обычный бортовой залп, и он требовал от матросов удивительной ловкости, но это превосходит всякое воображение. Я наблюдал за их ужасающей работой на шкафуте, – Он кивнул туда, где за барьером шканцев, стояли восемнадцатифунтовые орудия верхней палубы, которые теперь закрепляли, а все приспособления возвращали на место. – но внизу, на главной орудийной палубе, где выстрелы этих огромных пушек гремели в ушах с обеих сторон и был весь этот дым, – должно быть, это было очень похоже на ад.
– Удивительно, к чему можно привыкнуть, – заметил Джек. – Все относительно: немногие могут выносить ваши пилы и ведра крови, но вы же бровью не поведете.
Он повернулся, чтобы вернуться в каюту, и Стивен уже собирался последовать за ним, когда к нему подошел старший помощник хирурга.
– Простите меня, сэр, – сказал он. – но мы очень обеспокоены состоянием мистера Грея, первого лейтенанта; Маколей считает, что это может быть очень внезапный и острый приступ камня в мочевом пузыре, и я с ним полностью согласен.
– Я сейчас же иду с вами, мистер Смит, – сказал Стивен, и по мере того, как они спускались с палубы на палубу, сдавленные крики пациента становились все более слышными. Приход Стивена принес некоторое облегчение, и Грей немного успокоился, что позволило провести короткий осмотр, – короткий, поскольку сомнений в причине его страданий уже не было, – но как только он откинулся назад, стоны возобновились, и он изо всех сил вцепился в простыню и одеяло, а его тело выгнулось дугой и дрожало от ужасной боли. Стивен кивнул, пошел в аптечный склад, достал нетронутую настойку лауданума (которая когда-то была его утешением и радостью и едва не погубила его, поскольку это была жидкая форма опиума) и несколько пиявок, отмерил такую дозу, что его помощники молча вытаращили глаза, дал им инструкции насчет инструментов и бинтов, поставил несколько пиявок и сказал молодым людям на латыни, что полностью согласен и что, как только пациент будет к этому готов, – если вообще сможет продержаться так долго, – он будет оперировать, вероятно, ранним утром, а плотнику пока следует приготовить необходимый стул: в пособии Арчболда[102] имелся чертеж с размерами.
Он вернулся на шканцы и некоторое время расхаживал там; вечер был чудесным. Эскадра шла на юго-юго-восток под всеми парусами, и с бака "Великолепного", следовавшего за кормой, доносились звуки музыки: там матросы танцевали во время второй собачьей вахты. В какой-то момент доктор увидел в полутьме Киллика, который ласковым, покровительственным тоном сказал ему, что сегодня на ужин будет "отличная утка, сэр", а потом прошел вдоль борта на бак; оттуда он по вантам добрался до фор-марса, этой широкой, удобной платформы высоко над палубой, со сложенными лиселями вместо подушек и великолепным видом на идущие впереди корабли, направляющиеся к Африке под нижними парусами и марселями с одним рифом под небом, на котором уже выступали звезды. Но Киллик был так же равнодушен к звездам, как и к красоте "Лавра", прелестного легкого двадцатидвухпушечного фрегата, шедшего прямо впереди. Он поднялся наверх для назначенной встречи, – в одно из немногих мест на корабле (где пятьсот человек занимали пространство длиной пятьдесят два и шириной не более четырнадцати метров, почти полностью забитое припасами, провизией, водой, пушками, порохом и ядрами), где моряки могли поговорить наедине, – чтобы повидаться со своим старым другом Барретом Бонденом, с которым он едва ли обменялся парой слов с тех пор, как прибыл "Рингл". Киллик с большим неудовольствием посмотрел на молодых матросов, которые тоже сидели там и играли в шашки.
102
Невыясненный источник. Возможно, Арчибальд Арнотт (1772–1855) - британский военный хирург, или Арчибальд Мензис (1754-1842) - шотландский судовой хирург и ботаник.