— Раз она живет с ним… — возразил Фонсен.
Аврора Фонсен захлопнула лиловый журнал, лежавший у нее на коленях. Она поднесла руку к своей седой голове, словно хотела приподнять волосы над правым виском, и сказала с тем неподражаемым бургиньонским акцентом, в котором слышится перекатывание черных виноградин: — Брось, Огюст. Во-первых, Патрис в армии. А потом… если Эдит… если Эдит нужно что-то сказать, так здесь для этого не место. Пусть скажет партии…
Эдит посмотрела на нее благодарным взглядом и, встав со стула, взяла руку Авроры и прижала к своему бюсту: — Спасибо, спасибо…
— Не за что, голубушка, — сухо ответила Аврора Фонсен и высвободила руку. Левин, которому весь этот разговор был очень неприятен — как это Эдит так некстати пришло в голову нагрянуть к ним! — принялся рассказывать какой-то судейский анекдот, но никто не засмеялся. Он обращался главным образом к мадемуазель Корвизар, потому что ее патрон, господин Ватрен, был причастен к этой истории.
— А как Ватрен относится к пакту?
— Он пошел добровольцем… да нет, тут же, в трех шагах от Парижа… он уже приезжал по делам… два раза… вы же его знаете… — сказала Маргарита. — Он человек очень порядочный, но… раз министр сказал…
— Какой министр? — спросил Жан-Ришар, машинально взявший в руки «Меркюр де Франс»[169]. Мадемуазель Корвизар не услышала вопроса и продолжала: — Он только об одном и думал — поскорей уйти в армию. В ту войну он был летчиком, а сейчас он слишком стар для авиации. Его взяли в Рабочий полк. Он рвался на военную службу…
— Я его понимаю, — сказал Жан-Ришар. — Очень трудно во время войны оставаться штатским. Хотя, и будучи штатским, тоже можно нести службу…
Эдит была смущена. Она отлично понимала, что она здесь лишняя. Но ей хотелось разузнать, что и как. К кому обратиться? Большинство сотрудников газеты отвернулось от нее. Пока Патрис не принял окончательного решения, она считала его колебания смешными. Потом она испугалась последствий… Ей хотелось бы поговорить с Розой Дюселье, Роза казалась ближе к партийному руководству, ее муж… правда, и Фонсен тоже…
Заговорили о войне в Польше. Изабелла слышала по радио митинг в Красной Армии.
— Как, Изабелла, ты понимаешь по-русски? — воскликнула Аврора.
— Мы слушали вместе с Борманом, а он учился у Берлица…
— Я как-то не верила, что у Берлица можно выучиться языку, — сказала Роза, — а жаль… сейчас это было бы очень кстати…
Эдит подошла к топившемуся камину и, смотрясь в зеркало, хотя оно и не было освещено, подмазала губы. Больше для храбрости, а не для чего иного. Мари-Берта, отличавшаяся добрым сердцем, подошла к ней. Она не могла придумать, что бы ей такое сказать… ужасно тягостно. Эдит, верно, это почувствовала. Она спросила, как поживает Аннета Фельцер. Аннета с детьми на море… Фельцер не призван? Нет, не призван. Эдит спрятала помаду и пудру в сумочку.
— Я пойду, а то девочка одна… — сказала она Мари-Берте. — Я ведь так, мимоходом зашла…
Жан-Ришар подумал: куда это она ходила, что очутилась «мимоходом» у Орлеанских ворот? Все очень вежливо с ней попрощались, но как только она вышла, Аврора вздохнула с облегчением — уф! — и этот вздох выразил общее чувство.
— Знаете, Бенжамен Кремье рассказывал отцу… — сказала Изабелла, — Патрис не только не согласен…
— А этот Кремье, что за человек? — поинтересовалась Мари-Берта.
— Так вот… — начала Изабелла. Жан-Ришар перебил ее:
— О, Бенжамен — это дела давнишние… Про Бенжамена надо бы вам рассказать с начала до конца… я бы, пожалуй, и рассказал, да это долгая история.
Когда Левин, проводив Эдит Орфила, вернулся в гостиную, Роза встала и отвела его в сторону: — Вы помните, о чем я вас просила…
— Пройдите в соседнюю комнату, Роза, ко мне в кабинет…
Приоткрыв дверь, он повернул выключатель, но за Розой не пошел и, пока возобновлялся общий разговор — говорили о тех, кто изменил партии… совершенно неожиданные люди… — он подошел к мадемуазель Корвизар: — Послушайте, Маргарита, переговорите-ка с Розой о ротаторе.
Кабинет у Левина был крошечный. Чрезвычайно рационально обставленный мебелью в стиле Франсиса Журдена[170]. На столе стоял негритянский божок и деревянная статуэтка Ханы Орловой. На стенах висели ковры с островов Фиджи, а над ними — полки с книгами.
— Левин вам сказал? — спросила Роза.
169
«Меркюр де Франс» (фр. «Mercure de France» — «Французский Меркурий») — литературный журнал, издающийся в Париже с 1672 (с перерывами). —
170
Журден, Франсис (1876–1958) — французский художник, мебельщик, дизайнер интерьера, работавший также с керамикой и другими видами декоративного искусства. Кроме того, Журден был известен как левый политический активист. Автор многих книг об искусстве. —