— Ты неправа, всегда надо отвечать. А тут ответ просто напрашивается: сами они охотно отдавали Гитлеру всю Польшу целиком… только для приличия пускали слезу… а едва лишь русские вмешались в дело, как все завопили, что это против правил… Как, мол, русские смеют препятствовать распространению фашизма на восток? Но мы говорили о другом. Ну, так как же?
— Ну, так я хочу сказать, что преимущество не так уж велико… но, если бы мы разошлись в нормальное время, почти ничего бы не изменилось. Вспомни нашу жизнь… Мы и после этого встречались бы не реже, и ты мог бы когда угодно видеть детей. А теперь…
— Это верно, но выбирать не приходится. Война. И хуже чем война.
— Ты думаешь, для партии положение осложнится?
— Так, по крайней мере, сказал Мурр. Он-то и передал мне…
— Вот как?
Аннета представила себе Мурра — бледного, коротко остриженного человека с тонкими губами. Он работал в секретариате партии. Она никогда не поверила бы, подумалось ей, что судьба явится к ним в образе Мурра. — В сущности… от тебя требуют только, чтобы ты предупредил события? — медленно произнесла она. — Потому что ведь партию все равно объявят нелегальной. Верно?
— Все к этому ведет: вой, который подняли, подтасовка польских событий; они пытаются повторить тот же трюк, разжалобить общественное мнение, как после пакта. А размах их операций! Понимаешь, в один прием им бы это не удалось. Начали с запрещения газет, чтобы нарушить связь, путем мобилизации дезорганизовать партию, затем… Настоятельно советую тебе читать «Попюлер». Там изо дня в день видишь, как они ведут подкоп… то в одном профсоюзе, то в другом… как травят товарищей, заставляют их высказываться. Каждый день Блюм поддает жару. Ты видела, какими методами они действовали против членов бюро ВКТ, которые не захотели стать предателями? Устроили собрание без них, приняли грозную резолюцию… разумеется, без их подписей. И Блюм не замедлил объявить, что они не подписали, потому что предпочли уклониться… Форменный провокатор! Фрашон[193] и все товарищи заявили протест. А что ответил «Попюлер»? Что они протестуют против Жуо[194] и компании… и обходят молчанием вторжение советских войск в Польшу… На самом деле — это освобождение тех областей Украины и Белоруссии, которые двадцать лет назад захватила панская Польша с помощью Вейгана… Кашен написал об этом Блюму, а Блюм воспользовался его письмом, чтобы говорить о «всеподчинении» Кашена Кремлю… «всеподчинение!» Куда вернее отнести это к человеку, который всячески приукрашал цели лондонского Сити каждый раз, как получал соответствующие инструкции, называя предоставление Франко свободы действий «невмешательством» в дела Испании, объявляя теперешнюю войну войной за демократию, а ведь она началась с запрещения «Юманите». Да, всеподчинение Блюма целям капиталистов. И знаешь, что характерно для него? Необыкновенная способность называть красивыми именами грязные дела, маскировать самые наглые действия международного капитала… Ты даже и вообразить себе не можешь, что творится тем временем на заводах… ни арбитража, ни коллективных договоров… полный произвол хозяев… грабеж… на этом они, конечно, не остановятся. Они пойдут дальше. Через месяц, безусловно, что-то будет предпринято…
— Против Гитлера?
Мишель засмеялся. Она тоже рассмеялась, только зеленые глаза ее остались серьезными. Она сказала: — Послушай…
— Что?
— Мурр говорил тебе… словом, есть какая-нибудь директива… насчет меня?
— Не понимаю.
— Очень просто: я хочу знать, кто решил, чтобы мы разошлись, ты или партия?
— Какая чепуха! Это давным-давно решила ты сама.
— Почему ты увиливаешь? Пожалуйста, без глупостей! Между нами это не нужно. Я тебя спрашиваю, это партия решила, чтобы ты ушел в подполье один?
Мишель ответил не сразу. Он вовсе не думал увиливать. Просто не понял вначале. А теперь его точно осенило.
— Аннета… — сказал он очень тихо.
— Ответишь ты наконец?
— Ты бы это сделала?
— Да, если только нет особого указания партии.
Они долго молча шли по пескам. Мишель нагнулся, подобрал белый камешек с широкой красноватой прожилкой и стал подбрасывать его на ладони. Они уже не шли под руку. Не старались больше идти в ногу. Аннета остановилась и обеими руками придержала волосы, которые трепал ветер. В этой позе она, несмотря на довольно полную грудь, была похожа на подростка.
— Не знаю, понимаешь ли ты, мадам Фельцер, — начал он, под шуткой скрывая волнение, — понимаешь ли ты, чтò такой шаг означает на будущее…
193
Фрашон, Бенуа (1893–1975) — деятель французского и международного рабочего движения. По профессии рабочий-металлист. Член Французской коммунистической партии (ФКП) с момента её образования (1920). В 1926–1936 и с 1956 года член ЦК, в 1928–1936 и с 1956 года член Политбюро ФКП. В 1928–1933 годах секретарь ЦК ФКП. В 1933–1936 годах секретарь Унитарной всеобщей конфедерации труда. В 1936–1939, 1944–1945 годах секретарь Всеобщей конфедерации труда (ВКТ). В годы 2-й мировой войны один из организаторов Движения Сопротивления, член центрального руководства ФКП. —
194
Жуо, Леон (1879–1954) — реформистский деятель французского и международного профдвижения. В 1919–1940 годах — один из лидеров Амстердамского интернационала профсоюзов. Противник Великой Октябрьской социалистической революции и коммунистического движения. Выступал против создания единого рабочего фронта. —