— Какой тут либерализм! Я просто констатирую, что есть люди, рискующие свободой ради клочка бумаги, и что не слишком остроумно выставлять их героями перед другими легковерными людьми…
— Героями! Я вас не понимаю, Ромэн, — вмешался Фред.
— Вы верны себе, мой друг, — перебила Сесиль. — Никогда вы ничего не понимаете. Но, по-моему, уже поздно — пора домой. Служение Франции вынуждает вас рано вставать… А мне, должна сознаться, ужасно спать хочется… независимо ни от чего…
У порога библиотеки ее нагнал Френуа: — Послушайте, Сесиль! Так это не может кончиться! — Она сделала вид, что не слышит. — Сесиль… прошу вас… давайте встретимся где-нибудь… завтра…
— Вы очень торопитесь, Люк, — ответила она. — Тем не менее вы опоздали. Лучше выкиньте это из головы.
— Ах, так? — сказал он и круто повернулся на каблуках.
Она подумала: нет, у этого личная драма никогда не совпадет с общенациональной! И тут же впервые с неожиданной прямотой и резкостью задала себе вопрос: а Жан?.. что думает Жан?.. о войне… и обо всем этом? Ведь он говорил, что читает «Юманите». Сюзанна, провожая их, строила планы, обещала приехать к ним на днях… вот только с горючим туго… И уже с крыльца, показывая на темный массив соседнего дома за сеткой дождя — а дождь лил теперь сплошной, холодный, и большие деревья трепались на ветру, как мокрые тряпки, — Сюзанна пояснила: — Видишь, это дом Вейсмюллера… Госпожа Ландор еще живет там… — Сесиль куталась в манто. И даже не взглянула на Фреда.
Она спрашивала себя: знает ли Жан, что творится в Прибалтике?..
XIV
Этой минуты Люсьен Сесброн никогда не забудет. Воскресный вечер. Сидеть за столом наскучило. Хозяйка трактира, рыжая, плоская, как доска, женщина с золотым зубом и неожиданно нежным сюсюкающим голосом предлагала самые неправдоподобные ликеры: Эсбельскую настойку, зеленый Таррагон, Какао-Шуа… Все собрались около радиоприемника, водруженного на нелепый зеленый резной столик, и Каэрдаль, ярый радиолюбитель, не отходивший от приемника, крутил ручку, ловил разные станции, внезапно обрывал мелодию или подхватывал ее своим могучим басом, заглушая треск разрядов… Потом — последние известия…
Все шесть офицеров избегали смотреть на Сесброна. Воздерживались от комментариев. Словно застыли на месте. Мегр жевал зубочистку. Капитан как будто задумался. Возможно, лейтенант Лораге и сказал бы что-нибудь, но его удерживало молчание остальных. Когда передача известий окончилась и раздались звуки джаза, Барбо замахал рукой и сказал с раздражением: — Ну его, этот джаз! Попробуйте поймать «Манон» или там… «Чио-Чио-Сан», — и Каэрдаль с облегчением принялся за свое обычное занятие. Офицеры заговорили о служебных делах, о том, о другом. Сесброн задал лейтенанту несколько вопросов о здешних краях. С какой готовностью тот ответил, а потом какое наступило молчание… Что они по этому поводу думают? В конце концов Сесброн их не знает. Тем более надо быть осторожным и не поддаваться на провокацию… Он попросил у капитана разрешения отлучиться завтра утром, еще до обхода; он хочет повидать местного врача — это в трех километрах отсюда — и попросить у него кое-что из недостающего оборудования… возможно, у того найдется старый стетоскоп[237], он будет совсем не лишним… пока они соберутся купить в Каркассоне новый…
Офицеры посмотрели ему вслед. — Для него это, несомненно, большой удар… — сказал капитан. Мегр покачал головой. В общем все нашли, что он держался молодцом. — Не хотел бы я быть на его месте, — заключил Каэрдаль. На этот раз с Сесброном говорили, пожалуй, еще меньше, чем тогда, когда была запрещена партия. Потому что сейчас было совсем другое, сейчас не было неожиданности. Это уже планомерное осуществление программы. Последние два дня газеты были полны сообщений о судебном преследовании, возбужденном против депутатов-коммунистов, о действиях полиции, которые начались по всей стране. Соседи Сесброна по столу обсуждали вопрос — распространится ли преследование на депутатов, призванных в армию. Мнения разделились. Большинству хотелось, чтобы их депутат, Сесброн, славный парень, избег этой участи…
— Если каша заварилась из-за письма к Эррио, так наш доктор тут ни при чем, — твердил Мегр. Но Лораге, как обычно, ворчал, что письмо письмом, а вся суть в том, какое зло Сесброн и ему подобные вот уже пятьдесят лет причиняют Франции.
— При чем тут пятьдесят лет? — заметил Барбо. — Закон есть закон. Обратной силы он не имеет. В настоящее время этим людям можно поставить в вину только одно — восстановление запрещенных организаций. А ведь не будете же вы, молодой человек, утверждать, что наш военфельдшер восстановил в своей части запрещенную организацию?
237
Стетоскоп — медицинский диагностический прибор для выслушивания звуков, исходящих от внутренних органов органов. —