— Гады проклятые! И они осмелились их тронуть? Да кто же это? Неужели Жан и Феликс?
Крупная слеза поползла по щеке Рауля. Полетта стерла ее перчаткой. И произнесла тихо, но решительно:
— Но ведь все равно партию… Партию им не сломить.
Пора было возвращаться. Должно быть, Декер уже ждет их на кладбище. Полетта заговорила о сыне. С ним теперь гораздо легче, стал такой понятливый мальчик. Помнишь, ведь какой он был капризный? А уехал отец, и все капризы как рукой сняло. Когда полицейский упомянул при нем о Пассионарии[304], ты бы видел только, — посмотрел сначала на меня, а потом говорит: «А что это? В кино показывают?» Подумай только!
Рауль засмеялся. Он почувствовал гордость, такую гордость, что даже не нашелся, что сказать. В молчании они прошли еще несколько шагов. И потом, как бы продолжая свою мысль, Рауль спросил Полетту: — А ты ничего не говоришь, какую же ты работу нашла?
Полетта взяла мужа под руку. Нежно сжала пальцами его сильные бицепсы. Потом вдруг застеснялась, как девочка, и, уставившись на свои стоптанные туфли, прошептала:
— Я работаю для партии. Так вот, я хочу отвезти Мондине в Сен-Любен… Мама за ним присмотрит, да и ему полезно будет на свежем воздухе пожить…
Она ждала ответа. Но Рауль молчал, и молчал потому, что боялся сказать не то. Чего доброго, Полетта подумает, что он боится за нее, или слишком уж удивлен, или считает, что ей это не подходит. Полетта работает для партии — что ж? Так оно и должно быть. Во всяком случае, он обязан вести себя так, чтобы она поняла: Рауль считает, что так оно и должно быть. Молчание нарушила Полетта:
— Значит, не пиши мне больше… пиши моим старикам и Мондине, а уж я как-нибудь получу от них сведения о тебе. Я съезжаю с квартиры, оно будет вернее.
Рауль молча слушал Полетту. Значит, так. Рауль вспомнил, как он уезжал в Испанию. Полетта тоже ничего не сказала, когда он объявил ей, что едет. А сколько он мучился, ломал себе голову, как сообщить ей об этом. Полетта тогда ничего не сказала. А теперь ничего не сказал он. Ясно, что Полетте нелегко было собраться с духом и сообщить ему… Скоро Новый год, еще один Новый год в разлуке; вспомнилось, как встречали Новый год в Гвадалахаре…
— Выходит, — сказал он, взглянув на Полетту, — что в эту войну сражаются женщины?
— Что ж, возможно и так… — ответила Полетта.
XIV
От сорокового года все, даже Пасторелли, который принципиально ни во что не верил, ожидали чего-то необыкновенного. Тысяча девятьсот сороковой год… Газеты пестрели предсказаниями старинных и нынешних оракулов. Даже Нострадамуса и святую Одилию вытащили на свет божий, а о знаменитых современных астрологах и говорить нечего, к ним теперь не подступись. Война кончится еще в этом году блистательной победой союзников. Народы, ставшие, по всей видимости, добычей атеизма, вернутся в лоно религии. Появится великий полководец, который на полях сражений возродит былую славу Франции. Самый ближайший приспешник Гитлера предаст его. Япония нападет на Советы… По мнению некоей знаменитой особы, обитающей возле Волчицы, на земле воцарится мир: одни утверждали, что это будет папа, другие — что Муссолини. А Жан де Монсэ думал: «Будем ли мы в новом году вместе, Сесиль и я?.. Сесиль и я…»
Что бы ни было суждено сороковому году, он начался снегопадом, конные состязания в Венсене открылись по зимней дорожке. Генеральная репетиция в костюмах: повсюду военные, ипподром во власти армейских. Шинели даже в раздевалке для жокеев. — Теперь даже качалки[305] выкатывают военные, — говорил Мерсеро. — А нам-то что? — ворчал Пасторелли. Но как тут разобраться, когда каждый день пишут о поражениях русских — там одна дивизия разбита, здесь другая, а институт Гэллопа уверяет, что 88 процентов американцев — за финнов. Жан взглядом спрашивал Пасторелли, можно ли всему этому верить.
304
Ибаррури, Долорес (1895–1989), известная также как Пассионария (исп. Pasionaria, «страстная») — деятельница испанского и международного коммунистического движения, активная участница республиканского движения в годы Гражданской войны 1936–1939 годов в Испании, затем деятельница эмигрантской оппозиции диктатуре Франко. На протяжении длительного времени жила в СССР (в начале 1960-х годов получила советское гражданство), а её сын Рубен вступил в Красную Армию и погиб в битве под Сталинградом в 1942 году. В 1942–1960 годах — генеральный секретарь, а с 1960 года до конца жизни — председатель Коммунистической партии Испании. После смерти Франко и легализации партий при Хуане Карлосе I вернулась в Испанию и в 1977 году была избрана депутатом кортесов (парламент в Испании). —
305
Беговая качалка — специальный двухколёсный экипаж, предназначенный для рысистых бегов. —