Все бегут сломя голову — кто к лифту, кто по лестницам, перескакивая через две ступени. Все та же высокая брюнетка отталкивает Бреля, роняет папку и ждет, чтобы он поднял, но Роже это осточертело, он мчится дальше. — Какой невежа этот военный! — говорит она.
Двери на трибуны только что открыли — там, кроме журналистов, ни души. Подумайте — десять минут четвертого! Кому охота по доброй воле… Эррио в председательском кресле, он мямлит что-то невразумительное, стучит молотком по столу, в зале заседаний полная сумятица. Никого нет на местах, только члены правительства сидят, точно прикованные. Даладье то и дело оборачивается и поглядывает на депутатов, которые собираются кучками в проходах; лысые головы склоняются друг к другу, разговоры не умолкают, а на скамьях и столах валяются брошенные дела, изорванные листы бумаги, на которых господа депутаты с половины девятого вечера, с тех пор как возобновилось заседание, рисовали бесконечные завитушки. По амфитеатру шныряют служители. Висконти повернулся к трибунам, Брель узнает его по начесу а ля Дебюсси. А где же сам дофин[405]? Как же вы не видите, милейший? Вон он — Поль Рейно, по своему обыкновению, вполоборота, на местах правительства.
Доминик Мало после короткой отлучки вернулся на заседание. Он подбежал к Висконти, весь потный и жалкий, и схватил его за рукав: — Скажи, Ромэн, неужели вы на это способны? Ты, Деа и другие… Если вы воздержитесь вместе с социалистами… Подумай, ведь война…
— А кто нам ее навязал? — фыркнул Висконти. — Ловкий маневр. Выставить Рейно пугалом, чтобы Даладье вышел сухим из воды! — И все для того, чтобы Фроссар получил портфель, — простонал толстяк-радикал. — Вы ответите перед историей. — А Висконти на это: — Скажи-ка, голубчик, ты что предпочитаешь? Отвечать за падение министерства или за мировую войну? А раз уж начали войну, так и надо воевать. Почему твой Даладье допустил, чтобы Сталин взял верх? В кои-то веки все могли столковаться! Понимаешь, все? Надо было только начать войну против Москвы!
Что правда, то правда. Доминик втянул голову в плечи. Но надо сказать, что Эдуарду не дали времени. Еще два-три месяца, и безусловно… — Два-три месяца? — захохотал Висконти. — А если к тому времени рейхсканцлер Гитлер успеет добраться до Версаля?
После того как из предложения Шишри[406] был выделен первый пункт, выдвинутый радикалами, и правительство, отклонив повестку, предложенную Луи Мареном, потребовало голосования, — атмосфера в палате сразу стала ясна. Когда предложили почтить Финляндию, все подняли руку… Сентябрьские пацифисты, крайняя правая, большинство, оппозиция, — словом, все смешались в одну кучу. Кто-то сказал Брелю из темного угла трибуны: — Нам бы правительство Маннергейма! — А молодчик в очках прошипел сзади: — У нас и свой маршал есть! Незачем далеко ходить. — Даладье поставил вопрос о доверии, началось голосование. Стали разносить урны. В зале царило зловещее, лихорадочное возбуждение. Всем хотелось спать, но на скамьях левых и правых чувствовалась явная враждебность. Они дружно подхватили крик, похожий на улюлюканье охотников: — Поименно! Поименно!
Н-да, это протянется еще добрый час.
Заседание опять прервали, и опять все зашевелились. Члены правительства покинули зал. Остался один Поль Рейно. — Посмотри, какой противный! Прямо сфинкс в миниатюре, — шепнул очкастый Брелю. Верно подмечено. — Эх, не дождалась меня Жермена! — вздохнул Роже. — А может, еще встретила кого-нибудь, на мою беду, — Его услышал один из старых парламентских журналистов и подтвердил, умудренный долголетним опытом: — Что поделаешь, молодой человек, мы профессиональные рогоносцы.
Монзи тоже остался на своем месте. У него разболелась нога. Ко всей этой комедии он относился совершенно безучастно, заранее зная ее исход. Он сидел, облокотясь на спинку кресла, в той же позе, что и Рейно. Они не любили друг друга. Тот, победитель, не думал о своем визави. А Монзи был слишком поглощен неприятной историей с майором, поднявшим против него дело по поводу общественных работ, к которым был причастен один немец. И чего ради какому-то офицеру вздумалось копаться в этой истории? Я даже имени его толком не запомнил. И я его не знаю, и он, несомненно, не знает меня… На свете, что ни шаг, то дон-кихоты, один глупее другого… Зачем всюду лезть?.. Впрочем, в дюнкеркской истории все законно… Комиссия по финансовым делам выразила свое согласие…
Пустяки, хода этому не дадут, Даладье не допустит скандала, который бросит тень на одного из членов правительства… Но после того, как Даладье падет… Намерения Рейно на его, Монзи, счет, достаточно ясны. Ну, да, он меня сплавит, цепляться я не стану. Надо уметь уйти с достоинством, не изменить своему стилю жизни… Однако эту историю лучше бы уладить, пока Даладье еще…
405
Дофин — с XIV века титул наследника французского престола. После Июльской Революции 1830 года титул был окончательно упразднён. —
406
Чичери, Альбер (фр. Albert Chichery; 1888–1944) — французский политик, был президентом радикальной группы в палате представителей. Чичери не был сильным радикальным лидером и в основном служил инструментом Эдуарда Даладье для управления депутатами. В июне–июле 1940 года ненадолго занимал пост министра торговли и промышленности, затем министра сельского хозяйства и продовольствия. —