Что верно, то верно. Шоферы грузовиков уже познакомились со своими новыми товарищами и держатся вместе. Давэн де Сессак не преминул подчеркнуть, что новоприбывшие, как и все вообще в его отряде, являются добровольцами. Это уж точно. В последнее время была проведена дополнительная вербовка из числа мобилизованных, которые прозябали в различных воинских частях, и как только были пущены опросные листки, они записались в качестве водителей санитарных машин… Так что они такие же добровольцы, как вы и я. — Да, — сказал Бурра, — именно как я!
Доктор Дэба был откомандирован к драгунам. Он взял с собой Канжа и Пеллико и еще двух крестьянских парней, которых облюбовал себе во взводе Премона. Все стояли и смотрели, как они уходят… будто в бой — четверо в два ряда, а сбоку, словно капрал, шагает доктор Дэба в каске, и как только кому-нибудь вздумается отдать ему честь, доктор козыряет в ответ, чуть наклонившись вперед и придерживая левой рукой очки. Драгуны стояли где-то возле Катле.
В этих местах говорят не «кабачок», а «питейная». Здесь можно встретить шоферов. Они приходят поболтать у стойки за стаканчиком вина… Как и в том кабачке, в Лаоне, посетителей обслуживает молодая девушка, но только она выше ростом и белокурая. Местные парни, когда разговаривают с ней, опасливо оглядываются; как бы кто не заметил. Ведь она из Лилля! Между собой парни говорят как-то чудно, на фландрском наречии. Впрочем, Алэн утверждает, что, если хорошенько вслушаться, не так уж трудно уловить смысл. Жан пожимает плечами: — По-моему, ничего понять нельзя. — Их поставили на квартиру к пожилой добродушной женщине. Жан ей пришелся по нраву, и она пришивает ему пуговицы к брюкам. Во взводе даже пошли шутки по этому поводу, а Жан краснеет. — Да ты попроси, она и тебе тоже хлястик пришьет. Серьезно. Она чудесная старуха!.. — Но Гроппар разошелся и продолжает непристойно острить.
За всю неделю хоть бы один солнечный день выдался! Здесь плодовые деревья зацветают поздно. Только-только набирают бутоны. — Ну как, пойдем выпьем?
— Смотрите-ка, Монсэ, кажется, решил кутить… А что скажет твоя старуха? — На закоптелых картинках, украшающих питейную, с трудом можно разглядеть горы и озера, охотников, трубящих в рог, своры гончих, дам, усаживающихся в лодку… Шоферская братия держится вместе. Знакомство пока завязывается туго. На «коновалов», как здесь называют студентов-санитаров, шоферы смотрят свысока…
Алэн и Жан уселись за стол и начали партию в шашки. Жокаст, пришедший позже, подходит к столу и следит за игрой. Его разбирает — так и хочется помочь советом молоденькому студенту: гляди, он у тебя сейчас шашку фукнет[485]… Жан нет-нет да и взглянет на буфетчицу за стойкой. Не то чтобы она его пленила. Но все-таки это молодая женщина, и Жан невольно посматривает на буфетчицу. У нее приятная полнота. А верно, ее заставляют тяжело работать! Сколько ей может быть лет? Никак не угадаешь. Из прически выбиваются пряди волос…
Вот она разговаривает с сербом, а он уж бог знает что вообразил. Положим, она даже любезничает с ним. Ну и что из этого? Ведь это ее обязанность. Тут один шофер со вчерашнего дня расхаживает с таким видом, будто совсем с нею поладил. Нашел чем хвастать, болван…
Это говорит водителю Прашу один из новых шоферов — высокого роста, сухощавый, но крепкий парень. Жан уже раньше его приметил. Хороший, раскатистый смех. Сразу виден парижский рабочий. Праш, как всегда, мрачен, уронит словечко-другое, потом снова замолчит… Оба устроились на скамье, как раз за спиной у Жана, и он невольно прислушивается к их разговору.
— Конечно, — говорит Праш, — какое теперь может быть поведение?.. Вот хоть бы эта девушка… Что ж, ты ей запретишь, что ли?
— Это верно, — соглашается его собеседник. — Но ведь я говорю о таких людях, как мы с тобой…
— Понятно. Только этот Местрович не наш парень, сколько он там ни пой: «Мы жизни шагаем навстречу»[486]…
— Он побывал в Испании. Пороху он не выдумает, но он был в Испании.
— Да… А скажешь, в Испании не бывало таких?.. Ты же сам рассказывал: «Олле, Олле»… так, что ли, их прозвище было?
— В Испании, — говорит Бланшар, — воевали…
И он задумался. Ему представилась Испания. Как все вокруг не похоже на Испанию! Срам один! Кто спорит, эту войну никак нельзя назвать справедливой войной, а все же — чтобы такое могло происходить во французской армии!.. Не зря он покинул этот распроклятый Рабочий полк, где люди под командованием полковника Авуана строили оборонительную линию для защиты Парижа в шестидесяти километрах от столицы… Да, он перевелся при первой же возможности… Он знал, что его взял на заметку некий Дюран. Так что раньше или позже… Вот он и решил записаться водителем, когда вербовали солдат, знакомых с автомобильным делом. А Бланшару за свою жизнь немало пришлось исколесить дорог! Но он не ожидал, что все так скоро сделается. Через две недели он был уже откомандирован в запасную часть близ Сент-Омера, посажен за баранку, и вскоре их целой группой направили в санотряд. Но уж чего он никак не ожидал, так это того, что первым ему встретится здесь Праш, владелец гаража в Сен-Любене, собственной персоной… — Да, далеко нас занесло от Гербасса! А знаешь, мы отправили моего мальчишку Мондине в Сен-Любен, к родителям Полетты. — Ну, а как Полетта? — Вот уж месяц как от нее ничего нет. Где-то она сейчас? Ничего. Нет вестей — хорошие вести. — Все это Бланшаp говорил Прашу в среду. Где-то теперь Полетта? Но со вчерашнего дня этот вопрос, который так часто задавал себе Бланшар, стал звучать совсем по-иному. Потому что вчера газеты сообщили: «Лица, виновные в изготовлении, а равно в распространении или хранении коммунистических листовок, подлежат смертной казни… Концлагери Парижского района переведены в Северную Африку». И так далее, и так далее. Следует напомнить, что подписал все это министр юстиции, по фамилии Сероль, из партии социалистов. Что Полетта изготовляет, распространяет или хранит материалы, за которые отныне полагается смертная казнь, — в этом Бланшар не сомневался ни на минуту. «Я здесь в безопасности, машину вожу, а Полетта… Вчера была пятница. Сегодня — суббота…»
485
«Правило фука» в шашках означает, что противник забирает ту фигуру, которой были обязаны бить, но этого не было сделано. Нередко выгоднее отдать одну из двенадцати шашек «за фук» («фукнуть»), чем, побив фигуру противника, потерять большее количество своих потом. Серьёзные игроки играли без фуков. В 1884 году был напечатан «Устав шашечной игры», в котором было указано, что фук отменяется. —
486
Строка из стихотворения Альбера Лондра (1884–1932) «На пути к жизни» из сборника «L’Âme qui vibre» («Душа, которая вибрирует»). —