Что это? Чудится ему? Потянув к себе корзиночку, он увидел за ней фотографию, без рамки, просто прислоненную к стене. Сесиль… Быть этого не может! Это почудилось. Это грезится туманным утром… С камина ему улыбалась Сесиль. Улыбалась из далекого мира, где не было войны… Непостижимо…
Торопливо, озираясь, словно вор, он схватил фотографию. И разве мог он знать, что точно так же сделала Сесиль в разгромленной квартире Ивонны, в час той драмы, o которой сообщало ему письмо матери! Ему казалось, что он сходит с ума, он даже и не пытался объяснить себе эту нежданную встречу, он только смотрел, не отрываясь, на фотографию. Не все ли равно, как она попала сюда!
Однако он инстинктивно спрятал ее за спину, когда веселый голос вдруг окликнул его: — Так это вас, Монсэ, послали сюда связным? — В комнату вошли лейтенант Блаз и Давэн де Сессак. Жан отдал честь.
— Ну как? Благополучно доехали? — спросил главный врач. — Партюрье, верно, спит, как сурок, а мы вот трясемся по дорогам. Не очень трудно было вам разыскать замок Геккеров? Что, голубчик, зàмок-то каков! А дворецкий мне сказал, что и винный погреб у них соответственный!.. Словом, если б не печальные вести…
В шесть часов утра за Нивелем попали в бомбежку. Убиты курсант Ла Мартельер и два солдата. Что поделаешь, очень уж огорчаться не надо: мы еще много увидим смертей.
Книга пятая.
МАЙ 1940 ГОДА
I
Накануне капитан Анри де Бреа провел вечер в ресторане «Под аркадами». Разумеется, на втором этаже — в первом слишком шумно, слишком вульгарно. Через пролет лестницы снизу доносилась музыка — играл женский оркестр. Посетители хором подхватывали припев песенки Шарля Трене: «И вдруг — ух! В сердце моем — бух!»[518] У капитана уже был здесь привычный, обжитой уголок, и, естественно, он сюда и привел своих друзей: фабриканта Дебре с женой, приехавших по делам в Дюнкерк. Такой уютный уголок: цветы на столике, низенькая электрическая лампа с голубым колпачком, на буфете вазы с фруктами; все лакеи щеголяют военной выправкой, точно денщики в офицерской столовой. У Армандины Дебре было такое чувство, словно Бреа принимает их у себя дома. В час закрытия их не изгнали, и после того как внизу смолк оркестр, они еще долго сидели в этой просторной комнате. В кофейных чашечках дремал ликер. За столиками, в компании офицеров и нескольких штатских, смеялись в полумраке шуточкам своих кавалеров раздушенные дамы и оркестрантки в черных платьях.
— Да, знаете ли, приятно проветриться… У нас в Лилле и никогда-то не было весело, а уж теперь, с этой войной… Нам, правда, повезло: в городе появился очень милый человек. Вы его, наверно, знаете — родственник де Котелей, капитан де Сен-Гарен. Ну, муж той толстухи, помните? Он теперь в нашем гарнизоне. Очаровательный собеседник.
Армандина Дебре нисколько не походила на своего брата Орельена Лертилуа, только ростом вышла почти с него. От обоих супругов так и веяло провинцией, и капитану де Бреа это нравилось — напоминало Каркассон и собственную родню. Недавно, недели три тому назад, он встретился с Орельеном на берегу Лиса, где тот стоял со своей частью во время апрельской тревоги. Сестра говорила об Орельене таким тоном, как будто все еще видела в нем легкомысленного юношу, доставлявшего ей много хлопот. Седеющие волосы этой почтенной дамы и степенное достоинство ее мужа могли бы показаться неуместными в довольно игривой атмосфере ночного ресторана, но ничуть не бывало: оба они не отличались изысканностью чувств и даже выражений, и это придавало их замечаниям удивительную сочность. Некоторые словечки, не принятые ни в Каркассоне, ни в Париже, не смущают в Лилле самых чопорных особ. На обратном пути из ресторана Жак Дебре с неудовольствием прислушивался к болтовне женщин, проходивших по площади Жана Барта[519] под ручку с англичанами; они говорили на каком-то тарабарском языке, мешая французские и английские слова. — Интересно, — сказал он насмешливо, — что думают господа англичане при виде вот этого молодца! — И Дебре показал рукой на позеленевшую бронзовую статую Корсара, возвышавшуюся на пьедестале черным силуэтом: занесенной саблей он грозил кому-то в направлении Дувра. Капитан де Бреа и Дебре далеко не во всем держались одинаковых мнений, но уж когда речь заходила об англичанах… — Значит, решено? Завтра утром вы заглянете к нам в гостиницу. — Обязательно, дорогой Жак. Ах, да, я и позабыл спросить… Как сыновья? Где Пьер? Где Раймон? Пишут?
518
Трене, Шарль (1913–2001) — французский певец и автор многочисленных песен. Здесь упоминается одна из самых популярных его песен «Бум!» 1938 года. Песня фигурировала в различных художественных и документальных фильмах, также использовалась в коммерческой рекламе. —
519
Бар, Жан (фр. Jean Bart; 1651–1702) — французский военный моряк и капер, национальный герой Франции, самый знаменитый из дюнкеркских корсаров. Бронзовый памятник Жану Бару был установлен в его родном Дюнкерке в 1845 году. —