Этот ключевой мотив «Комо» отражается в истории его первого перевода на русский в виде оксюморонного вектора постоянных перемен. Эпоха постмодернизма и жесткой деконструкции сменилась метамодернизмом с его запросом на искренность, поэтизацию повседневности и тягу к автофикшну. Переводчик, кандидат филологических наук Алексей Курилов, поменял несколько профессий и место жительства. А автор, Срджан Валяревич, успел излечиться от алкоголизма и даже написать сиквел о новой поездке на Комо уже в статусе культового сербского писателя, существенно изменив и стилистику повествования, и ракурс зрения. Для русских читателей «Комо» совершенно точно изменит представление о современной сербской прозе. А может, что-то поменяет и в их отношении к себе, к окружающим, к переменчивым, как показывает Валяревич, социокультурным обстоятельствам.
Все имена и действующие лица вымышлены. Любое сходство с реальными людьми и именами случайно.
1
Было начало ноября, вторник, день солнечный и теплый. Не знаю точно ни почему, ни зачем, ни как так вышло – я ничего в тот момент не понимал, – но так случилось, что оказался я на рейсе в Цюрих, в кресле самолета швейцарской авиакомпании. Я смутно помнил, что в Цюрихе мне нужно пересесть на рейс в Милан. В Милане меня, кажется, должен ждать водитель, чтобы отвезти в город Белладжо на озере Комо. Это всё, что я знал. У меня был паспорт с итальянской визой, которую я без проблем получил в Белграде, сколько-то денег с собой и приглашение от международного фонда в кармане. Я всё еще был для них неким молодым писателем из Сербии, страны, которая находилась в отчаянном положении и в которой плохо жить. Не знаю, как – я и сейчас не понимаю – я получил грант на поездку на озеро Комо, чтобы там в течение месяца работать, то есть спокойно писать книгу. Это вообще была их идея, не моя. Меня тогда никакая работа и никакое спокойное написание чего бы то ни было не интересовали. Работа меня вообще не интересовала. Я перестал пытаться что-то напечатать. В Сербии правда было очень плохо, просто ужасно. Может, для меня и не настолько, я мог как-то выжить, так сказать. Подрабатывал понемногу и жил, кое-как получалось. Иногда писал короткие рассказы для ежедневной газеты, платил вырученными деньгами за квартиру, ел и пил – в основном пил – и вообще как-то жил, но меньше всего благодаря писательству. Писал кое-что для себя, ручкой в обычных тетрадках, но у меня на это не было никаких серьезных планов, не было никаких амбиций. И когда неожиданно от фонда Рокфеллера мне пришло приглашение поехать на Комо, я заполнил необходимые бумаги и на вопрос, что я там буду делать, ответил: буду писать роман. Я пил пиво, пока делал короткий набросок романа – всё придумал на ходу, мой друг Влад перевел этот набросок на английский и потом еще вместо меня переписывался с представителями фонда, послал им заполненный формуляр от моего имени. Я пил пиво с ним за компанию и учился у него английскому. Мы недолго ждали ответа – пришло официальное приглашение. Я был готов ехать. Люди тогда всё время уезжали из страны. Вообще, во все времена люди стремились отсюда уехать. А я уезжал лишь на месяц, и всё благодаря моему другу Владу.
Я сдал чемодан в аэропорту и не был вполне уверен, что положил в него всё необходимое. Я собирался пьяным. Начал мысленно перебирать вещи, которые точно забыл: книгу, адреса каких-то людей, что-то из предметов гигиены, одну куртку и один свитер. Когда приеду туда, где буду жить, точно обнаружится больше забытых вещей. Хотя мне было всё равно. Меня одолевало похмелье, когда я об этом думал, и вдруг краем уха услышал разговор двух девушек, сидевших передо мной. Они летели в Швейцарию. Как я понял, одна из них – певица, поет там в ресторанах, в которых собираются, как она сказала, «наши люди».
– Мне не хватает еще тыщ сорок франков, и тогда у меня всё будет: и дом, и гараж, и машина, и бассейн – всё у меня будет…
Мне ужасно хотелось спать, глаза закрывались, и я думал, как всё-таки хорошо, что такие неожиданные вещи случаются в жизни – если бы их не было, я б с ума сошел. Точно бы свихнулся. Прошлой ночью мы сидели с приятелями в кафане[1] на бульваре у площади и, как обычно, пили. Правда, в тот раз пили намного больше, чем обычно, у нас был повод: я уезжал, и они меня провожали; редко кто-либо из нас куда-то уезжал в то время, мы не были из тех, кто хотел уехать и у кого были деньги на дорогу, и потому мы пили до глубокой ночи. Один друг вылил ведро воды мне вслед, когда мы расставались, – «на дорожку»[2]. В самолете я вспоминал вчерашнюю попойку, и как раз в это время певица в кресле передо мной сказала: «Да ну блин, этот козел всё никак со своей женщиной не разведется…» Она рассказывала спутнице про какого-то мужчину.
1
Кафана – питейное заведение на Балканах, часто с живой музыкой и блюдами национальной кухни. – Здесь и далее – примеч. пер.