— Значит все что угодно в зависимости от намерения пославшего, или же это бывает обыкновенной глупой шуткой.
— Это означает, что я буду убита.
— Не глупи, — сказал Максвел — Что за чушь? Кому это вздумается тебя убивать? Я знаю об этих зародышах гуанако. Их продают сотнями в Ла-Пасе. У вас всегда так: открывают ли собственный обувной магазин, отправляются ли в Европу, всякий раз покупают его и что-то там с ним делают. Самое распространенное суеверие в этой стране.
— Да, — . сказала она. — Но если пойти к колдунье, взять у нее эту штуку, с которой она проделала что-то вроде убийства, и послать ее какому-нибудь человеку, то это значит, что он умрет.
— Как ты можешь верить таким вещам?
— Если живешь здесь, невозможно не верить. И ты бы верил, если бы родился в этой стране.
— У тебя есть какие-нибудь предположения, кто бы мог это сделать?
— Только один человек. Мадам Карранса. Прошлым летом она ездила к колдуну насчет своего мужа, и он сказал ей, что тот умрет в этом году из-за женщины. Один их слуга приходил ко мне вчера в кафе и предупредил, что она ходила туда опять, и колдун ей сказал, что эта женщина я.
— Сколько же вреда приносят такие люди! — воскликнул Максвел. — Не понимаю, куда смотрит полиция.
— Полиция сама к ним обращается. А этот колдун самый сильный в стране, даже президент к нему ходит. Он может читать мысли и предсказать день смерти.
— Ну в моем случае не смог бы. Эти люди имеют силу только над теми, кто верит им.
— Ты здесь иностранец. Иначе ты был бы такой, как все.
— Что ты сделала с этой штукой?
— Одна наша девушка забрала ее и уничтожила. Сама я упала без сознания, когда увидела ее. А теперь чувствую, что-то творится внутри меня, и я не могу справиться с дрожью.
— Это только самовнушение, вот и все, — сказал Максвел. — Тут тебе мог бы помочь священник. Давай обратись к нему. Я могу тебя отвезти.
— Он наверняка мне посоветует молиться. Но я и так уже молилась. Какой толк от этого?
— Тут нужны не молитвы. Священник совершил бы какой-нибудь подходящий обряд вроде заклинания, — предположил Максвел. — Обрызгали бы тебя святой водой. Позвонили бы в колокола. Не знаю, что они там делают и почему помогает, но это действительно действует. Сам я называю такие обряды подавлением внушения; они же называют изгнанием злого духа. Но какая разница, как называть…
— Это не злой дух, — сказала она. — Это мадам Карранса.
— До чего же ты ее боишься!
— Я знаю ее. Я знаю, на что она способна.
— У меня есть предложение, — сказал Максвел. — Брось свою работу в кафе и переезжай ко мне, пока не пройдет твой страх. Приводи свою маму. У меня ты будешь чувствовать себя в безопасности. Можешь оставаться сколько захочешь.
— Нам надо на что-то жить, — сказала она. — Конечно, это чудесное предложение, но тогда бы я потеряла свою независимость.
— Я одолжу тебе денег, и ты их мне когда-нибудь вернешь, если в этом вся загвоздка.
— Ты очень добр ко мне, — сказала она. — Я подумаю день-другой и тогда решу. Наверное, с мамой будет нетрудно договориться. Во всяком случае, я поговорю с ней, как только вернусь домой. Если она будет согласна и я завтра не почувствую себя лучше, то, возможно, подам заявление об уходе.
— Я приеду и заберу тебя в понедельник вечером.
— Только не приходи в кафе, — сказала она. — Позвони мне во вторник, и мы договоримся, где встретиться.
— Приводи-ка с собой маму. Может, лучше познакомиться с ней сразу?
— Посмотрю, что она скажет. Если я решу бросить работу и мама будет не против переехать к тебе, то, возможно, мы придем вместе, и ты пригласишь ее в свой дом.
— Прекрасная мысль. Так мы и сделаем.
11
После дня, полного всяких деловых неурядиц, Максвел проспал. В восемь его разбудил телефонный звонок. Он поднялся, чувствуя себя немного виноватым, и пошел к телефону.
— Джим, это Стив Уолдмен.
— Привет, Стив.
— Звонил в контору, но там сказали, что вы, наверное, работаете сегодня дома.
— Работаю. Или, вернее, буду. А что, я вам нужен?
— Да. Наш клиент, мадам Карранса, намерена продать дело, которое она унаследовала от своего покойного мужа, и меня попросили обратиться к вам. Может быть, вы заинтересуетесь?
— Возможно. Очень возможно.
— Вы не будете в наших краях сегодня?
— А когда вам удобно?
— В любое время.
— Я заеду примерно в половине второго.
Стив Уолдмен, управляющий банка, в самом начале своей карьеры подпал под обаяние Билли Грэхама[3], и это отразилось на его пылком, почти благоговейном отношении к финансовым делам. Каким бы расстроенным ни оказывалось состояние дел его клиента, Уолдмен неизменно внушал надежду, что все поправимо. Он был честолюбивым членом общества, и недавнее избрание в председатели гольф-клуба закрепило его негласное лидерство в американской общине.