— Оно все равно падет, рано или поздно, — сказал Адамс, — и я бы не хотел быть все еще здесь, когда это случится.
Максвел неохотно согласился встретиться с Пеббом за ленчем в английском клубе.
— Бифштекс и почки? — спросил Пебб.
Максвел согласно кивнул. «Dos Steaks у Kidneys», — заказал Пебб. Официант Джордж зашаркал прочь по скрипящим половицам. Дверь на кухню распахнулась, выпустив на секунду запах вареной капусты. Дождь стучал но рифленому железу крыши.
— Я слышал новость, что вы заняты проектом устройся та индейцев на острове Сукре, — сказал Пебб.
— На них напали с рыболовецкого судна, — пояснил Максвел. — И мне кажется, это наилучший способ их снасти.
— Значит, вы считаете, что поступаете правильно? — спросил Пебб.
— Я не вижу другого выхода, — сказал Максвел. — Разрешите объяснить вам. Помимо непосредственной опасности со стороны рыболовецкой компании, этому месту угрожает полное уничтожение леса. Все живое там погибнет. Может быть, откроется возможность развить на острове туризм в широком масштабе. Если так, то «Гезельшафт» будет заинтересован принять в этом участие, что автоматически приведет к созданию там заповедника для всех видов растительного и животного мира. Включая индейцев. Разве это не имеет смысла?
— Вы создаете зоопарк из людей, своего рода Уинспейд[8] для индейцев, так. что ли?
— Можно и так назвать. Но главное, что в результате сохранятся нетронутыми берега реки на двести или триста километров. Многие животные могли бы найти себе там прибежище. По крайней мере хоть что-нибудь да спаслось бы.
— Я разговаривал со своими друзьями, — сказал Пебб. — Все сошлись во мнении, что к вам обращаться бесполезно. Вы были отвергнуты как типичный капиталист, заботящийся только о своих доходах. Но я не согласен с ними.
— Спасибо, — сказал Максвел.
— Человеческие существа не ценятся вами высоко, но вы всегда казались мне озабоченным судьбой животных, а это уже кое-что.
— Значит, вы не совсем поставили на мне крест?
— Нет, не совсем.
Вдруг Максвел понял, кого ему напоминает Пебб. Морфи! Только Морфи представлял собой более жесткий, хладнокровный вариант Пебба. Пебб был злее, истеричнее и не таким волевым. Они оба были борцами за правое дело.
Они оба занимались спасением, но их верования часто имели мало общего с реальностью, какой ее представлял себе Максвел. Между ними существовало даже физическое сходство. Миссионер мог быть старшим, более представительным братом Пебба.
— Что вы хотите от меня? — спросил Максвел.
— Чтобы вы перестали сотрудничать с фашистами и объединили свои силы с теми, кто готов оказать им сопротивление.
— Я человек реалистичный, — сказал Максвел. — Надо избежать открытой борьбы, потому что вы наверняка проиграете. «Гезельшафт» — это как стихийное бедствие, как нечто сверхъестественное. Вы не можете мериться силами с таким явлением.
— Можем, если нас много.
— Число играет роль только при демократии. На этом континенте таковой не имеется.
— Но вы понимаете, какое зло «Гезельшафт»?
— Стремление к полной монополии и безжалостность в природе любого зверя. Я думаю, лучше позабыть это слово — зло. Большинство из пас имеет благие намерения. И вы, и я, и, думаю, бедняга Карранса тоже, и, мне кажется, даже Адлер и «Гезельшафт» не исключение. Только готовим мы миру это добро по разным рецептам, вот и все. Невозможно говорить о каком-то зле.
— Я приравниваю зло к цинизму, — сказал Пебб. — «Гезельшафт» действует совершенно цинично.
— Сомневаюсь даже в этом.
— Хотите, я вам назову рыболовецкую компанию, которая напала на макас. Это «Пескера де Леванте».
— Ну и что?
— Знаете, кто ею владеет?
— Кто? Не имею ни малейшего представления.
Но Максвел уже догадывался. Пебб широко раскрыл неистовые голубые глаза, готовый насладиться его изумлением.
— «Гезельшафт». Он владеет этой компанией через подставную организацию — Сельскохозяйственный байк.
Его маленький аккуратный рот был плотно сжат, и лицо выражало что-то вроде удовольствия. Максвел поверил ему.
— Удивлены? — спросил Пебб.
— Да, — ответил Максвел.
— Один из немцев сделал заявление репортеру, что, по их мнению, это нападение рыбаков было пиратским налетом. Их рыбаков! Трудно тягаться с ними в цинизме.
— Да, сам Геббельс не мог бы придумать лучше.
— Скажите, вы верите, что старик Адлер военный преступник?