— Меня не привлекает такое будущее, потому что мне правится то, как здесь есть. Когда я только сюда приехал, то думал, что это лет на десять. В мои планы входило извлечь как можно больше в возможно кратчайший срок, а затем уехать. Теперь я передумал: я остаюсь. Я собираюсь здесь обосноваться, пустить корни. Завести семью. По этой причине я и смотрю на все другими глазами.
— Но вы понимаете, что ваши планы противоречат государственной политике. Рибера наверняка захочет узнать о результатах нашей встречи, а он тот человек, к которому прислушивается сам президент.
— Мое положение упрочилось с тех пор, как я виделся с доктором Риберой. Даже правительство не может не испытывать определенного неудобства при вмешательстве в разногласия между иностранной фирмой и гражданами страны, то есть нами.
— Мы знаем, что вам был дан месяц на то, чтобы начать разработку вашего участка земли, — сказал Видлинг. — Этот месяц скоро истечет.
— Мы будем разрабатывать эту землю, но своими методами, — сказал Максвел. — У нас уже составлен план. Вы все читали отчет службы аэросъемки. Повторю сказанное там: земля в срезе содержит необыкновенное разнообразие ценных минералов. Эти минералы можно легко добывать и вывозить по воздуху. Все, что нам нужно, — это несколько посадочных полос, и самое большое разрушение, которое мы нанесем земле, будет несколько небольших рудников. Конечно, такое использование земли не принесет столько денег, как лес или мясо, но университет получит возможность открыть там свой филиал, а отец Альберт сможет сделать то, что он хочет, для своих рабочих-переселенцев. У правительства возникнут свои статьи дохода, и мы будем давать иностранную валюту, в которой оно нуждается. Не должно возникнуть никакого недовольства. Не вижу к тому причин. Что касается вас, джентльмены, — Максвел развел руками, — я только сожалею, что заставил вас ждать. Мне следовало принять это решение раньше.
Они все поднялись. Что бы там немцы ни чувствовали, они сохраняли полную невозмутимость, никаких признаков удивления или возмущения; Максвелу даже показалось, что первоначальное напряжение, царившее в комнате, несколько ослабло, как будто они почувствовали облегчение от того, что сомнения, наконец, рассеялись и теперь можно вести войну в открытую. Когда Максвел выходил из комнаты, Адлер отвернулся, чтобы не встретиться с ним взглядом.
30
Предполагавшаяся забастовка, которая действительно началась через день после возвращения Максвела из столицы, имела необычную и на первых порах действенную форму.
В то утро, спустившись к завтраку, Максвел с удивлением обнаружил, что нет фруктов, которые неизменно подавались к его столу. Он позвал Мануэля.
— Что случилось сегодня с грейпфрутами?
— Нет грейпфрут, нет манго, нет папайя, — сказал Мануэль. — No hay[14].
Он радостно улыбнулся, и Максвел заметил в нем праздничное воодушевление, будто это был день национальных велогонок.
— Как так?
— Huelga[15], — сказал Мануэль. — Все забастовка. На рынке нет покупать.
Неожиданное решение крестьян прекратить поставки продовольствия в город было следствием политики замораживания цен, которую проводило правительство уже третий год. Принуждая крестьян продавать продукты по неизменным ценам, правительство добилось — к большому удовольствию иностранных банков — самого низкого уровня инфляции на континенте, но за три года такие потребительские товары, пользующиеся большим спросом, как японские часы и транзисторы, подорожали в несколько раз. Теперь наступил неизбежный взрыв, и горожане, которые пришли на рынок рано утром, надеясь выбрать самое лучшее из обычного здесь разнообразия фруктов и овощей, обнаружили пустые прилавки, а их владельцы спокойно сидели, потягивая травяной чай или играя в карты. Деловую суету на рыночной площади создавали только потрошители брошенных машин, которые, как обычно, занимались в этот день своим делом.
Несколько сот жителей вернулись домой с пустыми сумками. А так как никто не знал, чего можно ожидать дальше, то народ ринулся в продуктовые магазины, которые начали продавать свои товары по удвоенным, а затем и утроенным ценам, но вскоре все было распродано. На следующее утро история повторилась, но на этот раз среди первых покупателей оказалось несколько полицейских, которые выместили свое недовольство на попавших под руку крестьянам, поколотив их и разгромив прилавки.
Днем полиция появилась на рынке в усиленном составе, ей было приказано положить конец безобразию и разогнать забастовку, но на их пути оказалась баррикада из упаковочных ящиков и разбитых машин, которую пришлось брать штурмом. Было сделано несколько выстрелов, одного полицейского ранили, забастовщики быстро рассеялись, а полиция, получившая в подкрепление взвод пехоты, начала палить по любой открывшейся цели.