Возможности легальности, предоставляемые реформизмом, являются ответом капитала на атаки студенческого движения и внепарламентской оппозиции — пока реформистский ответ возможен, он более эффективен. Делать ставку на эту легальность, полагаться на нее, метафизически продлевать срок ее существования, статистически экстраполировать ее, желать защищать только ее, означает повторять ошибки стратегии «зон самообороны»[57] в Латинской Америке, ничего не усвоив, позволять формироваться и реорганизоваться эпохе реакции — не до тех пор, когда левых загонят в подполье, а до тех пор, когда их окончательно разобьют.
Вилли Вейер[58] как раз и не ставит на терпимость, когда на критику либеральной прессы, которая считает, что он своим алкогольным контролем делает всех водителей потенциальными нарушителями, нагло заявляет: «Мы продолжаем!» — чем показывает либеральной общественности ее ничтожность. Эдуард Циммерманн делает весь народ полицейскими, концерн Шпрингера превратился в берлинское полицейское управление, ведущий колонки в «Берлинер цайтунг» Реер показывает берлинским судьям, как нужно выписывать ордеры на арест. Имеет место массовая мобилизация в духе фашизма: принятие решительных мер, смертная казнь, ударная сила, введение в бой; новый подход, который привнесла в политику Бонна администрация Брандта — Хайнемана —Шееля[59], является внешней стороной этого процесса.
Товарищи, которые так легкомысленно увлекаются вопросом легальности и нелегальности, очевидно, неправильно оценили амнистию[60], впоследствии обезоружившую студенческое движение. Так как прекратилась криминализация сотен студентов, они отделались испугом, была предотвращена дальнейшая радикализация, им своевременно напомнили о том, чего стоят привилегии буржуазного существования студентов и социальный лифт, несмотря на сущность университета как фабрики науки. Так снова был установлен классовый барьер между ними и пролетариатом, между их привилегированными буднями-учебой и буднями работающих на сдельщине мужчин и женщин, которые не были амнистированы классовым врагом. Так еще на один шаг теория отдалилась от практики. Расчет «амнистия = примирение» оправдался.
Социал-демократическая избирательная инициатива некоторых заслуженных писателей — не только мудилы Грасса — попытка позитивной, демократической мобилизации, стало быть, подразумевающая защиту от фашизма и поэтому привлекающая внимание, путает политическую реальность в целом с реальностью запаздывающей надстройки — некоторых издательств и редакций на радио и телевидении, еще не подвергнутых рационализации монополий. Репрессии усиливаются не в тех сферах, с которыми писатель прежде всего имеет дело: тюрьмы, классовое правосудие, горячка сдельной работы, несчастные случаи на рабочем месте, потребление в рассрочку, школа, «Бильд» и «Берлинер цайтунг», пригородные дома казарменного типа, гетто для иностранцев — все это писатели осознают в крайнем случае эстетически, но не политически.
Легальность — это идеология парламентаризма, социального партнерства, плюралистического общества. Она становится фетишем, если те, кто гордится ею, игнорируют, что телефоны законно прослушиваются, почту законно контролируют, соседей законно допрашивают, доносчикам законно платят, законно устанавливают слежку, что политическая организация, если она не хочет постоянно подвергаться преследованиям политической полиции, должна быть одновременно и легальной, и нелегальной.
Мы не надеемся, что сами террор и фашизм вызовут спонтанную антифашистскую мобилизацию, не считаем легальность только продажностью и знаем, что наша работа — такой же предлог, как алкоголь для Вилли Вейера, растущая преступность — для Штрауса, «Восточная политика» — для Барцеля, красный свет светофора, на который проехал югослав, — для франкфуртского таксиста и рука в кармане — для убийцы угонщика автомобиля в Берлине. И более значительный предлог, так как мы являемся коммунистами, и зависит он от того, организуются и борются ли коммунисты, вызывают ли террор и репрессии только страх и пессимизм или провоцируют сопротивление, классовую ненависть и солидарность, идет ли здесь все так гладко для империализма или нет. Так как это зависит от того, так ли коммунисты глупы, что позволяют делать с собой все, что угодно, или используют легальную деятельность для того, чтобы организовать нелегальную, а не преклоняются перед одной из них в ущерб второй.
57
58
59
60
Правительство во главе с канцлером Брандтом провело в мае 1970 г. либерализацию права на проведение демонстраций; федеральный президент Г. Хайнеман подписал ограниченную амнистию, распространяющуюся на правонарушения во время демонстраций в период студенческого движения, мера наказаний по которым не превышала восьми месяцев.