Через час работа на заводе окончится, но сборная бригада, в рядах которой Гомонова, отправится к полковничьему особняку, и еще три-четыре часа люди будут пилить, колоть, строгать, лязгать железом, мыть и красить.
Хорошо идти по Ленинской в пять часов вечера. Никогда не устанешь смотреть на ослепительного, невероятно голубого дракона бухты, улегшегося среди сопок, на черные паруса шаланд, на косые вздутые паруса яхт, на черные, мрачные, коробкообразные тела океанских чудовищ. Никогда не устанешь знать: за этими сопками, только подняться и спуститься, — Тихий океан!
— Алло, поэт!
— Здравствуйте, Филиппов!
Филиппов только что защелкнул свой кабинетик и шагал в клуб моряков на занятия с кружком ОДСК[27].
— Пишете?
— Пишу... только не об одних китайцах, шире...
— У Гомоновой взяли материал?
Троян посмотрел на оператора, на его коричневое лицо, всегда горячие глаза, и решил испытать, прощупать.
— Почему вы на ней не женитесь? — спросил он серьезно. И в эту секунду был почти уверен, что услышит: «да она моя жена!»
Филиппов сдвинул шляпу на затылок.
— Думал... да раздумал. Не подхожу ей. Если к женщине относиться честно, надо быть рядом с ней и помогать ей. Какой смысл жениться и оставлять ее на произвол судьбы? Особенно Веру, которая нуждается и в участии, и в совете, и просто в том, чтобы сидеть с ней и разговаривать. Вы не смотрите на то, что она такая крепкая, энергичная. Она очень молодая женщина.
— Так почему же?.. — начал Троян.
— Сейчас, сейчас, не торопитесь! Как вам известно, я оператор, специальность моя не предполагает постоянной оседлости. Я много разъезжал и много буду разъезжать, жена моя чаще всего будет на положении одинокой. Если для какой-нибудь иной женщины это и подходит, то, как я вам сказал, не для Веры... Да и потом самое главное... Она относится ко мне, как к старшему брату.
Он вернул шляпу на лоб, вздохнул и улыбнулся.
Троян тоже вздохнул, облегченно. Он не собирался разуверять оператора.
— Я, может быть, скоро уеду, — сказал Филиппов. — В воздухе пахнет грозой.
— Новые известия?
— Завтра прочтете в газете.
Филиппов пропал в подъезде клуба моряков.
Троян медленно пошел в Гнилой Угол. «Завтра ты прочтешь в газете!» — сказал он себе. «Ну, что ж, разве ты мог ожидать иного?»
Вечерние лучи летели над долиной и алым заревом упирались в сопку напротив. Сопка видна была отчетливо, до мелочей, с бетонными пятнами царских фортов, с зубьями скал, с нежной травой и кустами багульника, казавшимися отсюда дымом.
Территория завода обрастала заборами. Со стороны ипподрома уже резала горизонт защитная стена, всюду около вырытых ям лежали осмоленные столбы.
После путешествия Свиридова на Иман туда отправили тракторы, и теперь лесопильные заводы получали материалы без перебоя и без перебоя же снабжали бочарников.
Святой Куст с крыльца конторы видел забор, бревенчатые цехи, тропинки между ними и штабеля леса. Завод креп с каждым днем. Подвезли большую партию леса, все ценные породы: лиственницу, дуб, бук, кедр.
Бригадира особенно радовал кедр. Тара из него выходила душистая, непобедимо благоухающая тайгой. Конечно, тара не получалась стопроцентная. Лучшая клепка, конечно, колотая, когда дерево раздается по слоям под рукой опытного рубщика. Такая клепка легко просыхает и не дает трещин. На пилах не то.
К тому же, осмотрев полученный лес, Куст пришел к выводу, что никакой сушке он не подвергался, лежал в штабелях или даже просто в завалах... Следовательно, на заводе ему предстояло пройти изрядный путь.
И вот под сопками появились обширные навесы. Они были открыты только с одной стороны — ни солнце, ни сквозной ветер не имели туда доступа. Туда легла драгоценная приморская клепка. Здесь она медленно высыхала, не рискуя разорваться.
Куст, назначенный главным опекуном над зреющими клепками, ежедневно, утром и вечером, обследовал их, трогал руками, пробуя влажность, и усиленно тянул носом, анализируя запахи.
Клепка во влажном морском воздухе доходила медленно. Это тормозило работу.
Около навесов воздвигался обширный деревянный сруб для последнего этапа сушки — горячим паром, чтобы из клепок выварить калийные соли и застраховать их от гниения.
Лес на территории завода лежал теперь всюду просторными равнобедренными треугольниками, удовлетворяя рабочее сердце своим обилием.
Куст осматривал навесы и треугольники, борода неподвижно прислонилась к груди, как парус к мачте, ожидающий первого порыва.