Натали среагировала даже раньше, чем услышала этот наглый гнусавый голос. Офицер поперхнулся, глаза расширились и, что называется, полезли на лоб. Кольт[30], которым побаловал ее Людвиг, смотрел мерзавцу прямо в переносицу. С пяти метров не ошибешься, даже если стреляешь с левой руки, а в правой Натали держала «стечкин», контролируя двух младших офицеров, следовавших за излишне полным, отдышливым, краснолицым подполковником военной полиции. Они едва протянули руки к кобурам и замерли. Целилась в них не одна Натали. Вся охрана Генриха пришла в моментальное движение, изготовив к бою девятимиллиметровые штурмовые винтовки и пистолеты-пулеметы.
– В чем дело, полковник?! – шагнул вперед генерал Бекмуратов. – Господа! – он чуть приподнял левую руку, как бы успокаивая Натали и людей Генриха. Разумеется, он не хотел допустить резни.
– У меня… – слова с трудом покидали перекошенный рот подполковника. – Э… приказ. Да. Вот… я… мне можно показать бумагу? – смотрел он при этом на Натали и говорил, по-видимому, только с ней.
– Изложите устно! – предложила она тем самым тоном, который так понравился Генриху. Ледяным. Обещающим множество ужасных проблем. – Двинетесь, и я вышибу вам мозги. У меня тут обычные унитарные патроны, начальная скорость маленькая, но с пяти метров череп расколется. И вы, мальчики, аккуратнее. Если надеетесь, что для моей руки «стечкин» тяжеловат, это не так.
«Я говорю, как киношный злодей», – отметила она краем сознания, но тут же поняла, что все делает правильно. Газетчики лаконичный стиль профессионалов не оценят, зато ее слова будут цитировать по всей стране.
– У… у меня… приказ… арестовать господина Каза… гражданина Казареева… как… как…
– Полковник! – Натали ощущала удивительной прилив сил, вдохновение, кураж, такой сладостно мощный, что от него можно было кончить, никак не меньше. – Вы же мужчина, офицер… Или нынче в России перевелись настоящие офицеры? Что вы труса празднуете! Перед вами баба с пистолетом, а вы дар речи потеряли?
– Я должен арестовать гражданина Казареева как государственного преступника и беглого каторжника!
Все-таки она смогла заставить подполковника заговорить.
– И кто же вам приказал? – в голосе Бекмуратова не слышалось ни растерянности, ни удивления. Одно лишь холодное раздражение.
– Начальник военной полиции округа генерал Шавров.
– На каком основании?
– Циркуляр за номером 273/44, господин генерал, – налитый кровью глаз косит на ствол, выцеливающий переносицу. – Вы должны знать, мы списывались с вашим штабом.
– Ерунда! – отмахнулся Бекмуратов. – Пустое! Проверяли, и не в первый уже раз… Объясните ему хоть вы, господин прокурор!
Краем глаза Натали заметила военного прокурора в звании генерала, отделившегося от группы военных и медленно, чтобы не спровоцировать стрельбу, приближавшегося к ним.
– Баронесса, если позволите, я постараюсь разрешить это маленькое недоразумение… – Бекмуратов проявлял галантность, но от его вежливости сводило скулы.
«Похоже, это не драма, а фарс! Впрочем, срежиссировано на совесть. Но об этом, верно, Генрих и предупреждал, ведь так?»
– Попробуйте!
– С вашего позволения, баронесса! Прошу вас, господин прокурор!
– Я генерал-майор Корсунский, Михаил Львович, – представился генерал, приблизившись на достаточное расстояние, – главный военный прокурор Северо-Западного военного округа. Документы предъявить?
– Никак нет! – хрипло ответил подполковник. – Я вас знаю в лицо, господин генерал.
– Что ж, тем лучше! Так вот, господин полковник, прокурорская проверка, проведенная мною по приказу командующего округом и по рекомендации губернатора Северо-Западного края графа Нелидова, показала, что никакого дела князя Степняка-Казареева в природе не существует. Судя по всему, его не существовало никогда, нет и сейчас. Ничего, дамы и господа, – обернулся он к журналистам. – Ровным счетом ничего: ни соответствующих документов, ни следственного дела, ни протоколов Военной коллегии или трибунала. Ничего, кроме записанных на бумаге и неоднократно воспроизведенных инсинуаций, домыслов и непроверенных слухов. Более того, из Новогрудского военного архива два часа назад пришло подтверждение, что личное дело генерал-майора князя Степняка-Казареева, Генриха Романовича, вышедшего в отставку в 1939 году по семейным обстоятельствам, по-прежнему находится там, где ему и надлежит храниться, то есть в архиве Управления кадров Министерства обороны. Таким образом, недоразумение с голословными обвинениями генерала князя Степняка-Казареева в государственной измене, – теперь прокурор снова смотрел на полковника из военной полиции, – можно считать исчерпанным. Вы свободны!